Анатолий Белоусов – Плерома (страница 3)

– Хм, на самом деле?

– Я сказал, что полагаться в деле познания на здравый смысл, это все равно, что производить расчеты для космоса с помощью арифмометра или карманного калькулятора.

Он резко затормозил, едва не сбив пытавшегося перебежать дорогу мужичонку. Юрий Алексеевич со всего размаху ударился о лобовое стекло.

– Ты что, придурок, совсем охренел?! – заорал Даос, высовываясь в окошко. – На тот свет захотел, идиот недоделанный?!.

Мужичок отскочил на обочину, испуганно захлопал глазами.

– Вот урод, – пробормотал Юрий Алексеевич, почесывая (…нету разума, нет и чувства…) ушибленный лоб.

Он погрозил и без того напуганному пешеходу кулаком.

– Трудно вообразить, сколько заблуждений скрывается за этим пресловутым «здравым смыслом», – как ни в чем не бывало продолжал Даос. – Взять, к примеру, сновидение. Сколько веков считалось, что не бывает сновидений, в которых спящий осознавал бы то, что он спит. Сначала философы, а затем психологи и психоаналитики все в один голос утверждали, что подсознание на такой рационализм не способно. Однако сегодня вдруг выясняется, что все это ерунда и что можно спать и в то же время находиться в состоянии «дневного осознания действительности». Можно! Исторически все это открывается только сейчас, тогда как и сон, и данный феномен объективно существовали всегда.

– Погоди, погоди, – Юрий Алексеевич поднял руки и замотал головой, – при чем тут сновидения? Что ты такое несешь?

– Я специально привел этот пример, поскольку феномен «осознанного сновидения» затрагивает сферу индивидуального опыта, а не является результатом развития воззрений социума. Общественная практика и принцип историзма тут ни при чем.

– Хорошо, – отмахнулся Юрий Алексеевич, – я ни хрена не понял, но это неважно. Вчера мы говорили совсем о другом.

– О Боге и о возможности рационального доказательства Его объективного бытия или небытия?

– Да! И о том, насколько в решении этого вопроса можно полагаться на разум.

– Прекрасно, – согласился Даос, – давай поговорим об этом.

Он с трудом подавил улыбку. Юрий Алексеевич (а в просторечии Плотник) когда-то был неплохим журналистом. Очень любил свою работу, много ездил, много писал. Быть бы ему журналистом и по сей день, если бы год назад судьба не свела его с Гындой. Что именно произошло между ними, Даос не знал, но после той встречи Плотник вдруг оставил работу в редакции и без каких-либо видимых колебаний перешел к Гынде, который тут же поставил его напарником Даоса.

Трудно сказать, явились ли причиной столь резкой перемены деньги, или же (по утверждению самого Юрия Алексеевича), он просто понял, что его писанина не имеет ровным счетом никакого значения. Как бы там ни было, с журналистикой он порвал. Однако смена деятельности никоим образом не повлияла на круг его интересов и манеру общения. В разговорах с Даосом он всегда затрагивал темы, в которых разбирался довольно плохо, но которые искренне его интересовали и в которых он хотел бы разбираться чуточку лучше. Так и теперь. Их диспут о сущности Бога длился уже третий или четвертый день.

– Итак, – торжественно начал Юрий Алексеевич, – мы имеем три доказательства того, что Бог действительно существует[11]. И доказательства эти мы получаем благодаря разуму, благодаря мышлению, а не экспериментам или повседневному опыту.

– Вот потому-то, – ввернул Даос, – все они ровным счетом ничего не доказывают.

– Элементарный здравый смысл говорит нам, что «само собой» или по воле случая возникнуть ничего не может. Необходим Творец! А кем бы такой творец ни был, он и есть Бог. Бог, создавший эту материальную вселенную.

– Откуда это, интересно, такая приверженность к детерминизму? – поинтересовался Даос. – Впрочем, даже если принять твою точку зрения и быть до конца последовательным, закономерно возникает вопрос: если причиной возникновения Мира послужил Бог, то что послужило причиной возникновения самого Бога?

– Бог вечен! – воскликнул Плотник, всем телом разворачиваясь к Даосу.

– В таком случае, – с улыбкой возразил тот, – что же нам мешает объявить вечным сам Мир? Сделаем так, и необходимость в Творце отпадает сама собой.

– В пользу того, что Бог существует, говорит та гармония, то совершенство, те слаженность и упорядоченность, которые сверху донизу пронизывают Вселенную. Все в ней, от малого до великого, подчиняется определенным законам. А То, что создало эти законы, что постоянно поддерживает их неизменными и заставляет работать, не может быть ничем, кроме Господа!

– Почему же не может? – рассмеялся Даос. – Утверждают же материалисты, что законы мироздания есть атрибуты самой материи. Думаю, и твои, и их аргументы в равной мере логически обоснованы. Что до гармонии…

Он помолчал, затем продолжил:

– Как знать, не является ли гармония только плодом человеческого воображения, нашей субъективной оценкой мировой взаимосвязанности и уравновешенности? Еще Гегель заметил: глупо полагать, будто Бог создал пробковое дерево для того, чтобы было чем затыкать бутылки.

– Дурак твой Гегель! – огрызнулся Плотник.

– Гегель – философ, – поправил его Даос, многозначительно поднимая вверх указательный палец.

– А по поводу онтологического доказательства, я надеюсь, ты вообще не станешь распространяться. Его убогость очевидна даже последнему кретину.

– Не буду, – уныло согласился Юрий Алексеевич. – Оно не доказывает существования Бога, а говорит лишь, что если Он и вправду существует, то должен быть существом абсолютным, включающим в себя все, в том числе и собственное бытие.

– Сам-то хоть понял, что сморозил?

– Понял.

Несколько минут Юрий Алексеевич выглядел мрачным и подавленным.

– Но как же уникальность Вселенной?![12] – воскликнул он с отчаянием. – Как же уникальность Солнечной системы, Земли?!

– Уникальность? – переспросил Даос. – Не понимаю, о чем ты, но напомню тебе банальную истину. В Бога можно либо верить, либо не верить, а все попытки рационально обосновать Его бытие или небытие заранее обречены на провал. И знаешь почему? Да потому, что разум далеко не всемогущ и с помощью разума человек познает только ничтожно малую часть этого безграничного и загадочного мира. В том, что касается Бога, в том, что касается вопросов Жизни и Смерти, Бытия и Небытия, а также многих других фундаментальных вопросов, разум бессилен, ибо с его помощью можно обосновать как одну точку зрения, так и другую, диаметрально ей противоположную.

Он посмотрел на Плотника.

Юрий Алексеевич с беспечным видом ковырял в носу. «Какой же я идиот, – подумал Даос. – Распинаюсь перед ним на полном серьезе, а для него этот треп – только забавное времяпрепровождение. Журналюга, он и есть журналюга. Ему что о Боге трепаться, что о некрофилах – все едино».

– Эй! – рявкнул он. – Кончай в носу ковырять! Палец сломаешь. Забей-ка лучше косячок. У нас, насколько я помню, после вчерашнего должно было немного остаться.

– Нету ничего, – отводя глаза, признался Юрий Алексеевич. – Вчера оставалось, а сегодня нету.

– Это еще почему?

– Ночью с Максом докурили остатки.

– Ну ты и жлоб.

– Сам ты жлоб! – взвился Юрий Алексеевич. – Трава моя, что хочу с ней, то и делаю. Я что, не имею права хорошего человека угостить?

– Да на кой хрен вам трава, если вы на героине торчите. Зря только добро перевел.

– Когда мы раскуривались, – терпеливо пояснил Плотник, – никаким героином еще и не пахло. Его сейчас вообще в городе не достать. Я Макса раскурил, а Макс, в качестве благодарности, поделился своей заначкой.

Он захихикал.

– А от тебя, сколько ни раскуривай, слова доброго в свой адрес не услышишь. Вот уж на кого действительно добро зря переводится.

Даос издал презрительное: «Пс-с».

– Если так сильно надо, – предложил Юрий Алексеевич, – можно заехать и взять. Я тут одну точку знаю, ganja высший класс. Кстати, по пути. Можем заскочить прямо сейчас.

– Нет, – отрезал Даос, – заскакивать никуда не будем. Нету, так нету. Да мне, по большому счету, не очень и хочется.

– А чего тогда разводишь?

– Да не развожу я, – отмахнулся Даос, – вспомнилось просто…

– Э-эх, послал Господь напарничка.

Юрий Алексеевич сладко потянулся, откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.

– Сейчас бы вздремнуть пару часиков, – пробормотал он. – Всю ночь с Максом по городу бегали. Под утро только прилег, тут ты со своим дипломатом.

– Не со своим, – напомнил Даос, – а с Гындиным. Я, что ли, виноват, что Питона ухлопали? И вообще, не нравится работа, можешь валить обратно в редакцию. Там тебе, кстати, самое место.

Притормозив возле старого парка, Даос свернул на обочину и припарковался у здания инфекционной больницы.

– Пошли, – он пихнул Плотника в бок, – надо еще разыскать этот чертов «Клуб». Я понятия не имею, где он тут у них находится.

Они пересекли больничный дворик и проникли в парк через пролом в чугунной решетке. Поначалу Юрий Алексеевич слегка нервничал, а Даос, напротив, оставался спокойным и невозмутимым. Он ишачил на Гынду четвертый год, а за такое время можно привыкнуть к чему угодно. Да и сама встреча не казалась чем-то особенным. Подумаешь, пацаны. Проблема заключалась не в том, чтобы их развести, а в том, как доходчивее объяснить им, в какое дерьмо они вляпались. Однако очень скоро их роли поменялись.

– А, черт! – Юрий Алексеевич зацепился за край решетки, послышался треск разрываемой материи. – Кажется, брюки порвал.