Анатолий Белоусов – Евангелие от Морфея (страница 4)

«Ну вот, – рассуждала она, направляясь к автобусной остановке, – а еще говорят, что астрология не наука. Весь день одни неприятности! Как после этого не верить тому, что предсказывают звезды?..» Собственно говоря, к горячим приверженцам астрологии она себя не причисляла. Дальше газетных прогнозов и зодиакальных гороскопов ее интересы не простирались. Но в календарь она верила! И если в нем было написано, что день неудачный, неудачи действительно преследовали ее с утра до вечера. Что делать, от судьбы не уйдешь.

Было душно и тесно. Автобус страшно трясло, и сверток, лежавший у нее на коленях, то и дело подпрыгивал, все время норовя упасть на пол. «Дура, – ругала она себя, – зачем напросилась? Могла бы просто встать и уйти, а теперь вот тащись на другой конец города…» Выкройки нужно было занести Нине.

– Билет! – услышала она над самым ухом неприязненный голос. – Оплачиваем за проезд!..

Смерив кондуктора презрительным взглядом, Ирина двумя пальцами извлекла из сумочки проездной и, помахав им перед носом кондуктора, небрежно швырнула обратно. «Эти представители сумчатых – прямые наследники иудейских мытарей!.. – она усмехнулась. – "Оплачиваем за проезд"… Вот вам, пожалуйста, еще один… бездарь. Оплачивают проезд, а "за проезд" платят. Чему их только в школе учили?..»

В памяти почему-то возник мужчина, так некстати пожелавший снять у Светки комнату. Усталый и пыльный, с каким-то совершенно невообразимым рюкзаком за спиной, это человек не вызвал у нее тогда ничего, кроме раздражения. Теперь же, вспоминая черты его лица, его несколько сконфуженное «Добрый вечер!», Ирина с удивлением поймала себя на том, что испытывает к нему если не симпатию, то по крайней мере… сочувствие.

Она вспомнила детство. Маленький гадкий утенок с рыжими косичками и веснушчатым носом. Ее дразнили все. Дразнили в детском саду, дразнили в школе, дома. И очень рано она поняла, что в отличие от старшей сестры, в семье она была нежеланным ребенком. Чуть позже, во время одного из скандалов, ее мать призналась в пылу, что очень жалеет о том, что не успела вовремя сделать аборт. Этих слов Ирина не простила ей до сих пор. А тогда… Тогда ей захотелось умереть или просто собраться и уйти. Убежать из этого дома навсегда и никогда больше не возвращаться в него! Часто по вечерам, сидя на своем диванчике, поджав колени, одна, в темноте, она пыталась представить себя бредущей по пыльной проселочной дороге. Девятилетняя девочка в стареньком платьице, с узелком за спиной… И ей становилось так жалко себя, что она начинала плакать…

Из автобуса она вышла, не доехав одной остановки до пункта назначения. Почему-то захотелось пройтись пешком. Вспоминать детство Ирина не любила и делала это крайне редко. Нечего ей вспоминать, да и незачем.

Уже возле подъезда она столкнулась с Нинкиным мужем. Красный, со сбившимся набок галстуком, он выскочил на улицу, едва не сбив ее с ног. Сверток с выкройками упал на землю. Вместо того чтобы поднять его и извиниться, он смачно выругался и, размахивая руками, помчался вверх по улице.

– Ну вот, – Ирина сама подняла сверток, стряхнула с бумаги пыль, – а говорят, астрология не наука…

– Сука! Су-ука!!. – донес до нее ветер. – Блудливая тварь!..

Она зашла в подъезд. Лифт не работал, поэтому подниматься пришлось пешком.

– Чьё?!. – Сергей стоял посреди комнаты, сжимая в руках чужие подтяжки. – Я нашел их в ванной. Откуда в моем доме появилась эта мерзость?

На мгновение Нина растерялась. Лицо ее побледнело, глаза забегали. Но только на мгновение. Через секунду она уже полностью овладела собой.

– Я спрашиваю, как эта гадость могла попасть ко мне в ванную?

Сергей бросил подтяжки на пол.

– Что ты орешь? Я была на рынке и мне перевязали этим фруктовый пакет.

– Этим?! – Сергей пнул подтяжки ногой.

Взлетев в воздух, они повисли на люстре.

– Этим?!!

– Да, этим. – Голос ее был спокоен и тверд.

– Ты меня что, совсем за дурака держишь? Свертки перевязывают веревкой. И вообще, какого дьявола тебе делать на рынке?

– Я ездила в ателье, а на обратном пути ужасно захотела чего-нибудь…

– Где сверток? – перебил он.

– Какой сверток? – На лице у нее промелькнула прежняя растерянность.

– Где сверток, который ты привезла, дура?!

– Апельсины в холодильнике, ананас на столе. Бумагу, в которую все это было завернуто, я выкинула.

– Бумагу выкинула, а подтяжки повесила на крючок в ванную, да? Наверное, потому что они совершенно новые и очень дорогие.

Сергей ринулся к холодильнику.

– И вообще, – заорал он с кухни, – эти цитрусы лежат здесь уже третий день. Ну! Я же отлично помню.

– Эти цитрусы появились там только сегодня.

– А где в таком случае те? – Он вернулся в комнату. – И где бумага от свертка?

– Сколько можно повторять? Бумагу я выбросила.

– В окно?

– В мусоропровод. Я надеюсь, ты туда не полезешь?!.

Заверещал телефон. Сергей заметался по комнатам в поисках трубки.

– Да! Слушаю вас! – заорал он, обнаружив ее в библиотеке под диванчиком.

– Извините, пожалуйста, – услышал он приятный (и, кажется, до боли знакомый) мужской голос, – я, наверное, ошибся номером…

– Кого вам надо?!!

Пошли короткие гудки.

– Кто там? – Нина закусила нижнюю губу.

– Наверное, продавец с базара, – съязвил Сергей. – Просил подтяжки вернуть.

– Очень смешно…

Несколько секунд он стоял неподвижно, затем с силой швырнул трубку об стену. Пластмассовые осколки брызнули в разные стороны.

– И чего ты хочешь этим добиться? – не повышая голоса, произнесла Нина. – Твои беспочвенные обвинения просто смешны. А сам ты… Ты выглядишь как последний идиот, ломая вещи в собственном доме.

– Я и есть идиот, потому что не сумел разглядеть тебя сразу. Я вкалываю как ишак, я с утра до вечера верчусь, зарабатывая для тебя деньги. А когда прихожу домой, то вместо любящей жены нахожу здесь вот это!..

Сдернув подтяжки с люстры, он швырнул их ей в лицо.

– Да! Да!! Я тебе изменила и имею на это полное право! – завопила в ней ущемленная гордость. – А знаешь с кем? С Карлом Маргусом. И знаешь почему? Да именно потому, что ты крутишься с утра до вечера, как вошь на гребешке, потому что тебя никогда не бывает дома, а если ты здесь изредка появляешься, то только для того, чтобы пожрать или выспаться. И ты называешь это жизнью? А может, ты думаешь, что я не живой человек? Может, ты думаешь, что я могу обходиться без тепла и ласки, что мне очень весело сидеть здесь одной в четырех стенах? Вспомни, когда мы последний раз занимались любовью? Да у тебя же он не стоит уже от этой проклятущей работы!..

Сергей не дал ей договорить. Не размахиваясь, он ударил ее по лицу. Совершенно этого не ожидая, Нина не сделала даже слабой попытки закрыться. Удар пришелся точно в переносицу, она пошатнулась и мягко опустилась на пол. Из носа у нее потекла кровь.

– С-сука, – процедил он сквозь зубы, наблюдая за тем, как кровь его жены капает на новый ковер. – Я завтра же подаю на развод и клянусь, не оставлю тебе ни копейки. Ты выметешься из моего дома с тем же, с чем сюда притащилась. Тебе ясно?..

Нина всхлипнула.

– И как ты смеешь обвинять меня в том, что я уделяю тебе мало времени? – спросил он. – Не на тебя ли я трачу все свои силы, не для того ли я вкалываю как проклятый, чтобы ты могла покупать свои поганые тряпки, дорогие побрякушки и каждый месяц летать в Грецию или на Канары?

Он схватил первую подвернувшуюся под руку шкатулку с драгоценностями и высыпал ее содержимое на пол.

– Ну, чего заткнулась?

– Какой же ты… мерзавец, – тихо, но отчетливо сказала она, – как же я тебя ненавижу!

– Ты меня ненавидишь? – Он присел на корточки, заглядывая ей в лицо. – Ну, так катись отсюда, кто же тебе мешает? Или ты скажешь, что не изменяла мне никогда раньше? Или что хоть раз нашла в кармане моего пиджака чей-нибудь лифчик?..

Нина молчала.

– Тогда я отвечу сам. – Сергей выпрямился. – Вся твоя жизнь – дерьмо, и всё, к чему ты так жадно стремишься, я презираю. Будь ты проклята, потаскуха! Я больше не желаю иметь с тобой ничего общего…

Он хотел добавить что-то еще, что-нибудь до невозможности обидное, но от перевозбуждения и злости слова застревали в горле. Тогда он развернулся и, громко хлопнув дверью, выскочил из квартиры.

Нетрудно догадаться, что никакой встречи у него назначено не было. Во что бы то ни стало он хотел убраться из гостиной, а для этого годился любой предлог. Гуляя по городу без всякой конкретной цели, Александр пытался разобраться, что же такое с ним произошло. Кто эта девушка, действительно ли он не видел ее раньше?.. Нет, кажется, не видел. Но тогда почему она так поразила его, если не сказать больше?..

Светом и зеленью, своей тихой размеренной жизнью, своей архитектурой город Александру очень понравился. Дома здесь в основном были одно- и двухэтажные. Высотных зданий он нашел только два – жилой десятиэтажный дом в центре (по всей видимости, элитный) и белая пятиэтажка, принадлежавшая мэрии. Автомобильное движение оказалось не слишком интенсивным, от чего город только выигрывал. Парки и скверы содержались в безупречном состоянии. А за городом протекала сказочной красоты река. Сугата, как он узнал впоследствии.

Сидя на берегу и наблюдая за резвящимися на той стороне мальчишками, Александр думал. Думал о том, какая все-таки странная штука любовь. Она подкрадывается незаметно, неслышно и вдруг наваливается на человека всей своей тяжестью, терзая и мучая его, а порой доводя до безумия. Любовь… Сколько о ней написано, сколько спето, но стала ли она от этого понятнее? Развеялся ли хоть немного ореол тайны, окружавшей ее? Едва ли…