Анатолий Белоусов – Евангелие от Морфея (страница 12)

Теперь растерялся он:

– Не знаю. Сначала мне показалось, что раньше я вас уже где-то видел. – Он отвел взгляд. – Но потом понял, что это не так. Вернее, не совсем так.

– Не совсем так?.. Хм… забавно.

Анна усмехнулась, но уже без прежней наигранности. В тот миг она чувствовала то же самое. Абсолютно то же самое!

– Я нравлюсь вам?

Вопрос прозвучал до невозможности глупо. Но самое главное, он выскочил из нее как-то сам собой, помимо воли и вопреки желанию. К ее удивлению, Александр ответил на него вполне серьезно, нисколько не смутившись его вульгарной нелепостью:

– Не знаю… – Голос его слегка дрогнул. – То, что я почувствовал, увидев вас, до конца непонятно даже мне самому. Конечно, вы мне нравитесь. Разве может такая девушка, как вы, не нравиться? Но кроме этого…

Он уставился в пол.

– Договаривайте, – тихо произнесла Анна, не узнавая собственного голоса.

В этот момент дверь соседней комнаты с треском распахнулась и, размахивая руками, в гостиную влетел Дрыга. Волосы у него были всклокочены, рот перекошен, а джинсовая безрукавка сбита набок.

– К чертям собачьим! – проорал он, не обращаясь конкретно ни к кому из присутствующих. – Хорошо повеселились, нечего сказать!..

И, протолкавшись сквозь толпу, выскочил в коридор.

Музыка смолкла, гости возбужденно зашушукались. Следом за Дрыгой из комнаты вышла Ида. Лицо у нее было бледным, губы плотно поджаты. Гордо подняв голову, она прошествовала к выходу.

Анна и Александр недоуменно переглянулись.

– Что произошло? – спросил он.

– Не знаю. – Она пожала плечами. – Надеюсь, ничего серьезного.

Ирина молча сидела в кресле. Внешне она казалась вполне спокойной. Приветливо улыбалась, непринужденно потягивала «Пепси» через соломинку. Но это только внешне. Внутри у нее бушевала самая настоящая буря. И причиной, вызвавшей эту бурю, была ОНА! Эта белобрысая стерва, имевшая наглость притащиться сюда. Можно подумать, ее кто-то приглашал. Можно подумать, ей здесь рады!.. И ведь стоит, как ни в чем не бывало! Ну и ладно. Стой себе, стой. Все равно ничего не выстоишь…

Ирина отвела взгляд, самодовольно хмыкнула. В сущности, Ида уже давно перестала представлять для нее опасность. В последнее время Вовка практически не вспоминал о ней, а если такое и случалось, то эпитеты в ее адрес он отвешивал самые нелестные. Из единственной и ненаглядной, какой она для него когда-то была, Ида (по собственному его выражению) превратилась в самодовольную бесчувственную дуру. То, что ни о каком соперничестве теперь не могло быть и речи, Ирина отлично понимала. Однако всякий раз, когда они сталкивались, старая ненависть закипала в ней с прежней силой.

Стоя у рояля, Ида безразличным взглядом следила за парнями, играющими в бильярд в противоположном углу гостиной. Она оставалась безучастной ко всему происходящему, но по каким-то мимолетным, едва уловимым признакам Ирина заключила, что на самом деле присутствие на этой вечеринке для нее невыносимо мучительно. Что-то ее тяготило, причиняло боль, и что это было такое, она, кажется, знала.

За всю вечеринку Дрыга не подошел к ней ни разу. Он демонстративно игнорировал ее. (Ирина была в этом абсолютно уверена.) А уж о том, что Ида должна была чувствовать, когда видела, как они целуются, и говорить не стоит! Единственное, чего Ирина не могла понять, так это почему она не уходит отсюда? Почему, несмотря ни на что, продолжает упрямо стоять у этого чертового рояля, делая вид, что ей глубоко на все наплевать?!.

Когда свет в комнате потушили, принесли свечи и принялись танцевать, Ирина вышла во двор. Танцев она не любила. Кроме того, захотелось немного проветриться. От долгого сидения в душной комнате голова казалась тяжелой, а мысли – неповоротливыми и вязкими.

На улице уже стемнело. По всей видимости, собирался дождь. Где-то далеко на западе играли зарницы. Ирина долго смотрела в ночное небо, глубоко вдыхая влажный вечерний воздух, к которому примешивался легкий аромат облепихи и флоксов. На душе у нее стало легко и радостно.

Когда Ирина вернулась в дом, то сразу же отметила, что Ида исчезла. В гостиной, где под общее радостное завывание выплясывал Барик, ее не было. Не оказалось ее и на кухне, и в библиотеке. В сердце Ирины закралось нехорошее предчувствие. И дело здесь было совсем не в том, что пропала Ида. Этому-то как раз она скорее обрадовалась бы. Дело было в том, что вместе с ней исчез Вовка.

Ирина проходила одну комнату за другой, но все напрасно. Дрыга словно сквозь землю провалился.

– Ну, погоди у меня! – скрипела она зубами. – Вот я тебе врежу, когда найду!..

Она в нерешительности остановилась перед дверью Светкиной спальни. Обычно, если во время вечеринки дверь спальни оказывалась закрытой, это могло означать только одно – какая-то парочка решила там ненадолго уединиться. Врываться туда в этот момент было как-то не принято. Однако состояние, в котором сейчас находилась Ирина, снимало с нее всякую ответственность за то, что она делала. Поколебавшись только одно мгновение, она распахнула дверь и шагнула внутрь.

Дрыга сидел на постели, скрестив ноги. Выглядел он подавленным, а в правой руке держал сигарету. Ида стояла возле камина, нервно теребя ремешок своей сумочки. По всей видимости, между ними происходил какой-то важный разговор, о чем красноречиво свидетельствовали их сосредоточенные лица.

При появлении Ирины оба вздрогнули. Дрыга попытался улыбнуться, но улыбка получилась похожей на гримасу раздражения. Ида смотрела бесстрастным, холодным взглядом. Она положила сумочку на камин, пересекла комнату, взяла у Дрыги дымящуюся сигарету и, сделав несколько затяжек, раздавила окурок в пепельнице.

– Ну, как провели время? – спросила Ирина. – Я вам не помешала? Нет?!

Ида презрительно фыркнула и пожала плечами. Дрыга открыл было рот, чтобы что-то сказать, но в последнее мгновение передумал.

– Тебе не кажется это свинством? – поинтересовалась Ирина, обращаясь к нему персонально.

– Каким свинством? Ты о чем?..

– А ты, – она метнула взгляд в сторону Иды, – какого черта ты снова лезешь в мою жизнь? Тебе мало того, что ты уже натворила?

Ида заметно побледнела, но ничего не ответила.

– Молчишь!.. Разве ты не понимаешь, что ты для него теперь совершенно чужой человек? Ты не понимаешь, что ты здесь лишняя? Какого черта ты вообще приперлась, тебя сюда приглашали?.. Ты не нужна ему. Не нужна, ясно?!

– Говори, пожалуйста, за себя, – ответила Ида. Голос ее был спокоен и тверд. – Если в этой комнате кто и лишний, то такой лишней можешь быть только ты. Я сюда так бесцеремонно не вламывалась.

– Как это понимать? – Ирина перевела разъяренный взгляд на Дрыгу: – Ты что, сволочь, молчишь? Мужик ты, в конце концов, или не мужик?! А может быть, я действительно здесь лишняя?

– Перестань. – Дрыга устало махнул рукой, шаря по карманам в поисках сигарет.

– Что перестать? Перестать обращать внимание на твои скотские выходки? Перестать беспокоиться о том, что ты…

– Мы просто разговаривали.

– Просто разговаривали?!

– Да, просто разговаривали!

Гнев, который до сих пор она еще как-то сдерживала, достиг критической отметки и вырвался наружу. Ирина, схватив со стола стеклянную вазу, запустила ею в Дрыгу. Не достигнув цели, ваза вдребезги разбилась о столбик кровати. Дрыга вздрогнул и испуганно вытаращился на нее. Сигарета, которую он успел вставить в рот, но еще не зажег, беспомощно повисла, прилипнув к нижней губе. Ида смотрела настороженно, но Ирине теперь было на нее наплевать. Все свое внимание, всю свою ненависть она сконцентрировала на нем.

Дрыга поежился:

– Ты что, совсем спятила?

Голос его дрогнул.

Ирина с истерическим воплем кинулась на него, обеими руками вцепилась ему в волосы.

– Скотина! Ах ты, скотина!!. – визжала она.

Дрыга слабо отбивался, но Ирина оказалась проворнее. Не выпуская левой руки из его волос, правой она несколько раз ударила его по лицу. Оба, не удержав равновесия, свалились на пол, попутно опрокинув стоявшую рядом с кроватью этажерку.

– Мерзавец! Кобель вонючий!..

Ирина, сидя на нем верхом, колотила кулаками ему по затылку.

Дрыга, вжавшись в пол, прикрывал голову руками, даже не пытаясь стряхнуть ее с себя. В этот момент дверь распахнулась и в комнату вбежала Светлана. При ее появлении Ирина несколько пришла в себя, оставила Дрыгу в покое и поднялась на ноги.

– Ублюдок!.. – процедила она сквозь зубы.

Волосы ее были растрепаны, платье помялось. В изнеможении она опустилась на кровать, закрыла лицо руками и разрыдалась.

Город уже давно кончился, теперь машина неслась по ночному шоссе. С обеих сторон дороги неприступной стеной стояли высокие сосны. Настолько высокие, что свет фар выхватывал из темноты только потемневшие от времени стволы и нижние ветви деревьев. Своими верхушками сосны закрывали небо так, что снизу не было видно ни единой звездочки. Стрелка спидометра перевалила за отметку 160 км/ч. Создавалось впечатление, будто машина несется в узком подземном туннеле. Это ощущение усиливалось еще и тем, что после того, как она покинула город, навстречу ей до сих пор не попалось ни одной машины.

Ида, не отрывая взгляда от дороги, нащупала на сиденье рядом с собой сумочку, так же ощупью отыскала в ней сигареты и закурила. Несмотря на то что внешне она выглядела совершенно бесстрастной, в душе у нее царило жуткое смятение. Раздражение, гнев, ненависть, ехидное злорадство, обида и жалость – все перемешалось, все сбилось в какой-то невообразимый пестрый клубок.