Анатолий Барбур – Когда бездна отпускает (страница 1)
Анатолий Барбур
Когда бездна отпускает
Глава 1. Возвращение Эмилии
– Эмилия?! – воскликнул потрясенный Джон, не веря своим глазам.
Эмилия стояла у порога и, словно живой оберег, прижимала к себе ребенка – свое маленькое спящее чудо. В глубине ее глаз читалось целое море чувств: безграничная любовь, тихая радость и едва уловимая, но такая знакомая тень сожаления. На ее губах застыла усталая, но непоколебимая решимость – та, что рождается из самых глубоких, выстраданных переживаний.
Джон застыл, словно статуя, пораженный до глубины души. Увиденное было настолько невероятным, что дыхание перехватило, а сердце, казалось, остановилось в груди. Но тут же оно забилось с бешеной силой, словно не в силах поверить в происходящее. Это не могло быть правдой! Словно мираж, призрачное видение, игра света и тени – так ощущалось это мгновение. Ему не верилось, что перед ним, живая и настоящая, – Эмилия. Та самая, с тем самым взглядом, который когда-то пронзил его до самого сердца и завладел им.
– Эмилия? – повторил он ее имя, но теперь его голос стал тихим и осипшим, словно он только что проснулся от долгого, кошмарного сна. Глаза расширились, пытаясь поверить в реальность, которая казалась такой зыбкой. – Ты жива?
Ее едва заметный кивок лучше всяких красноречивых слов ответил на вопрос любимого человека. В тот же миг на ее длинных, изящных ресницах заблестели хрустальные капли слез, словно роса на рассвете.
Джон стоял в дверном проеме, не в силах отвести взгляд от этого ожившего видения из прошлого. Тишина, густая и липкая, повисла в воздухе, как натянутая струна, готовая лопнуть от напряжения. Он не мог пошевелиться, ноги как будто корнями приросли к полу, удерживая его на месте.
Полтора года… Полтора года он думал, что ее поглотила разгневанная пучина, и вот она сейчас стоит здесь, с младенцем на руках, которому на вид едва ли больше полугода. Джон был ошеломлен. Как это вообще возможно? Его разум отказывался верить в происходящее, не в силах найти объяснение этому невероятному возвращению.
Он сделал неуверенный шаг вперед, как бы боясь, что она может исчезнуть, как утренний туман. Она была так близко, но ощущение пропасти между ними душило его. Столько времени он жил с тяжкой ношей утраты, убежденный, что она погибла в тех жутких волнах.
– Можно войти? – прозвучал ее тихий голос, вырывая его из оцепенения.
Джон растерялся. Сердце рвалось обнять ее, прижать к себе, почувствовать тепло ее тела, ее губ. Но здравый смысл шептал:
«Не спеши. С того рокового дня столько всего изменилось, и ты не должен давать ей ложных надежд».
– Я жива, правда жива, – выдавив из себя легкую улыбку, произнесла она, пытаясь разрядить напряженную атмосферу. – Ты хотя бы зайти мне предложишь? Или мы так и будем стоять у порога?
– Извини, конечно, заходи, – в полном смятении он пробормотал приглашение, все еще отказываясь верить своим глазам.
– Как я выжила? – словно читая мысли Джона, спросила Эмилия, переступая порог. – Я тебе потом обязательно все расскажу.
Она сделала робкий шаг, приближаясь к нему, но тут же остановилась, пристально вглядываясь в его лицо. Ее разум заставлял ее изучать его ответную реакцию. В ее глазах читалась вся боль и вся надежда мира: она отчаянно хотела верить, что его чувства к ней не угасли, что он любит ее так же сильно, как когда-то на том утонувшем лайнере, на «Нептуне».
Эмилия надеялась, что Джон, едва увидев ее, бросится к ней с объятиями и поцелуями, выражая всю свою бурю радости, вызванную ее чудесным воскресением из небытия. Но реальность оказалась совсем иной. Его сдержанность, отсутствие той самой бурной реакции, говорило о том, что в его душе произошли глубокие перемены.
В его взгляде тоже мелькала надежда, но это была надежда иного рода, и Эмилия это почувствовала. Она поняла, что он надеется на ее готовность принять то, что сейчас узнает, понять и простить его.
– Джон, нам нужно поговорить, – сказала она, чувствуя, как последние отголоски надежды угасают в душе.
Что-то новое, неуловимое прозвучало в ее голосе, и он не мог этого не заметить. Привычные, знакомые нотки исчезли, уступив место легкой хрипотце, словно она долго молчала или пережила что-то очень сильное. В ее звучании пробивалась глубокая усталость, как отголосок пережитого испытания, которое оставило свой след. Внешне она была все той же Эмилией, но он чувствовал, что внутри нее что-то изменилось безвозвратно. Еще бы…
В сознании Джона, словно злой рок, всплыла картина, от которой стыла кровь. Эмилия. Тонущая. Бушующее море, безжалостное и огромное, обрушивалось на нее, хрупкую, белокурую. В ее глазах застыл немой ужас, отражение беспомощности перед стихией. Пережить такое – значит навсегда изменить себя. Такое оставляет шрам на душе, который уже никогда не затянется.
– Эмилия… – тихо выдохнул он, все еще не веря своим глазам. – Но как?
Слова комком застряли в горле, не находя выхода. Мириады вопросов роились в голове, требовали ответа. Ему даже захотелось коснуться ее, чтобы убедиться, что это не химера и не игра воображения… Но все, на что он оказался способен, – лишь этот потрясенный вопрос.
Но Эмилию сейчас волновало другое. Она переступила порог квартиры и быстро вошла в комнату, куда ее влекло жгучее любопытство. Взгляд непроизвольно остановился на Наталье. Она начала медленно, с придирчивостью, изучать ее: от изящной шеи, украшенной нитью скромных бус, до ухоженных ног в простых русских тапочках, которые казались такими неуместными.
«С такой миловидной красотой его жены, – промелькнула в голове горькая мысль, – шансы вернуть Джона ничтожны». Но, собрав всю свою гордость, Эмилия выпрямилась, расправила плечи и, словно расколов тишину комнаты ударом топора, произнесла:
– Итак, Джон, это и есть твоя любимая жена Наташа, которая заняла мое место в твоем сердце?!
«Любимая. Жена. Заняла мое место», – повисло в воздухе, и Джон почувствовал, как его лицо заливает краска. Вина, словно раскаленный уголь, обожгла его изнутри, направленная одновременно к той, кого он когда-то любил, и к той, кто теперь занимал ее место, к двум женщинам, чьи образы стояли перед его глазами. Он ощутил себя пойманным с поличным, преступником, чьи тайны раскрыты. Внутри боролись чувства, которые каждая из них вызывала в его душе, и он, не зная, как справиться с этим, лишь растерянно пробормотал, избегая взгляда Эмилии:
– Да, это она… Прости.
Наталья застыла на месте, словно ее пронзило током. Внезапное появление незнакомки и ее слова, острые, как удар кнута, выбили ее из равновесия. В один миг все, что казалось ей таким прочным и настоящим, вдруг рассыпалось в прах. Она оказалась посреди руин своей прежней реальности, совершенно сбитая с толку. Растерянная, она не знала, как ей реагировать на происходящее. Неясное, липкое предчувствие, похожее на холодную паутину, окутало ее сердце, намекая на грядущие события, которые она пока не могла себе даже представить.
Она перевела взгляд на мужа. В ее глазах читался немой вопрос, смешанный с замешательством и полным непониманием.
– Дорогой, кто это? – ее голос дрожал, едва не срываясь на шепот.
Джон, словно вынырнув из оцепенения, судорожно сглотнул и с трудом произнес:
– Это… Эмилия.
Услышанное имя, как удар молнии, обрушилось на Наташу. Все, что казалось незыблемым, рухнуло в одно мгновение. Чашка выпала из ее дрожащих рук, горячий напиток растекся по скатерти, оставляя кроваво-красный след – символ того, как внезапно и безжалостно в их спокойную жизнь ворвался хаос.
Эмилия, бросив мимолетный взгляд на лужицу чая, повернулась к Джону с грустной улыбкой.
– Помнишь, Джон, как наше знакомство началось с пролитого кофе? Видимо, сама судьба намекнула, что у нас есть шанс начать все сначала.
Наталья, постепенно приходя в себя от первого потрясения, едва слышно прошептала:
– Но как… Я думала… Джон…
Вопрос повис в воздухе, невысказанный, но полный боли и недоумения. Эмилия лишь одарила ее загадочной улыбкой, словно призрачная тень на воде, скрывающая тайну, способную разрушить привычный уклад этого дома. По спине Наташи пробежал холодок предчувствия: эта встреча – не случайность. Это было эхо прошлого, вернувшееся, чтобы напомнить о себе и потребовать расплаты за счастье, отнятое у другой.
– Я понимаю, – прозвучало наконец из уст Эмилии, и в ее голосе слышалась глубокая, с трудом сдерживаемая боль. – Это было ужасное событие. Мне суждено было погибнуть. Но, как видите, жизнь распорядилась иначе. Прошу прощения, что своим неожиданным появлением нарушила ваше безмятежное существование.
В этот момент Наталья осознала: все изменилось. Прошлое, казалось, воскресло из пепла, или, точнее, из водной пучины, напоминая о себе. Теперь им предстояло столкнуться с его нелицеприятными последствиями. Ее привычный мир, казалось, мог быть безвозвратно разрушен.
Она не могла отвести глаз от Эмилии, пытаясь ухватиться за реальность, убедиться, что перед ней не мираж, сотканный из призрачный видений. Целая эпоха скорби, выжженная на сердце, и вот Эмилия, живое воплощение укора, стояла перед ней.
– Джон… Он… – Наташа запнулась, слова застряли в горле, словно осколки разбитых надежд. Как можно было озвучить предательство? Какие слова она могла подобрать, чтобы объяснить, почему она, Наташа, заняла чужое место в сердце, которое навеки принадлежало Эмилии.