Анатолий Барбур – Генерация любви и искусственного интеллекта (страница 21)

– Бедняга, – вздохнула Катя. – Я только начала слушать, а мне уже тебя жалко стало.

– Если ты уже сейчас начала жалеть меня, то что будет потом? Заплачешь? – ответил он. – Ну так вот. Слушай. Я отошел от кассы, устроился на скамейке неподалеку и стал ждать вечера. Но вечером ситуация не изменилась. К сожалению, первый вечерний самолет тоже улетел без меня. Уже объявили регистрацию на второй вечерний, как ко мне, стоявшему в очереди у кассы, обратились с расспросами двое подвыпивших мужичков. Узнав от меня, что я хочу улететь в тот же город, что и они, началась целая операция по передаче паспортов через головы окружающих. Будто я внезапно стал их самым лучшим другом и теперь должен позаботиться и о них тоже. Деваться было некуда, пришлось взять. Но та же самая кассирша отрезала: «Свободных мест нет! Можете не стоять!» Новоявленные земляки забрали у меня свои документы и стали настойчиво предлагать мне разделить с ними тяготы поездки поездом. Перспектива ехать с нетрезвыми попутчиками меня не очень вдохновляла. Я им ответил, что, пожалуй, еще немного постою у кассы, так, на всякий случай, а сам втайне надеялся, что они за это время уже уедут на вокзал и я наконец-то от них избавлюсь.

– Я так думаю, что ты все же купил билет, – догадалась Катя.

– Именно! Без этого вся история теряет смысл. Стою я, значит, у кассы, разглядываю кассиршу, а она, видимо, решила, что я в нее влюбился. И сама стала меня изучать. Мы так переглядывались какое-то время. Вдруг она берет трубку и спрашивает: «Нина, может, найдется у тебя место для одного солдатика? Стоит, понимаешь, тут целый день. Жалко его… – Пауза. – Конечно, симпатичный! Думаешь, я бы за другого просила? Что? Найдешь? Ага. Спасибо! Выписываю». И мне говорит: «Давай военный билет и требование». Оформив, протянула мне билет и добавила: «Беги на регистрацию к третьей стойке! Быстрее, она уже заканчивается! Еще успеешь! Удачи! И передай привет своей девушке от меня. Наверное, заждалась тебя, бедная». Сердце у меня забилось как сумасшедшее. Я поблагодарил ее и помчался к стойке. Но, к сожалению, регистрация уже прекратилась. За стойкой никого не было. Я стоял ошарашенный, с билетом в руке, глядя на пустую стойку. В голове пронеслось: «Как же так? Только что же она сказала, что успею!» Ощущение было такое, будто меня окатили ледяной водой. Все мои надежды, все усилия, вся эта суматоха – все оказалось напрасным. Я почувствовал себя полным идиотом, поверившим в чудо. Внутри закипала обида – на кассиршу, на себя, на весь мир. Но больше всего – на эту чертову удачу, которая, казалось, только что улыбнулась, а потом тут же отвернулась, злорадно подмигнув. Вот теперь-то и начинается самое интересное!

На этом месте Павел сделал большую паузу, словно нарочно нагнетая интригу.

– Ну, продолжай же! Не томи душу! – наконец нетерпеливо воскликнула уже глубоко заинтересованная слушательница.

– Паника медленно начинала охватывать меня. В голове пронеслась целая буря мыслей: «Опоздал?! Все пропало?! Как же так?! Что же мне теперь делать? Идти обратно к этой сердечной кассирше и сдавать билет? Как обидно!» И тут во мне проснулся бунтарский дух: «Ну уж нет, – подумал я, – так просто я не сдамся! Не дождетесь!», и начал сильно колотить кулаком по стойке номер три, в надежде, что кто-нибудь услышит.

Павел снова замолчал, крепко стиснув зубы. Теперь уже внутри него бушевала настоящая буря, и он изо всех сил старался ее унять. Воспоминания, яркие, почти осязаемые, обжигающей волной нахлынули на него. Перед глазами, как живая, возникла та самая пустая стойка №3. Он снова, с мучительной ясностью, оказался в эпицентре того волнующего момента, чувствуя на коже дыхание прошлого.

– И что же было дальше? – тихо спросила Катя, заметив его состояние и возвращая Павла в настоящее. – Тебя услышали?

– Услышали. – ответил он, выходя из оцепенения и пытаясь собрать в памяти разрозненные осколки того дня. – Подлетела ко мне женщина в форме, вся такая строгая и серьезная. Начала сразу на повышенных тонах: «Хулиган! Прекрати немедленно шалить! Пьяный чоли? Сейчас вызову полицию!» Сердце колотилось, но я старался сохранять спокойствие и объяснил, почему опоздал. Достал билет и протянул ей. Она внимательно слушала, нахмурив брови, а потом с сожалением сказала: «Регистрация на твой рейс уже давно закрыта, ты опоздал. Сдавай билет!» Я не сдавался и попросил хотя бы назвать номер посадочной зоны. Она, то ли ошиблась, то ли не желая заморачиваться, назвала мне номер той зоны посадки, которая первая пришла ей на ум. Не знаю. Естественно, я побежал туда. Там перед этой зоной стояла огромная очередь, люди ждали, когда начнется посадка. Решив, что они стоят в ожидании уже следующего рейса и не желая рисковать, я стал пробиваться сквозь толпу, случайно сбивая чемоданы. Пассажиры смотрели на меня, как на сумасшедшего. Наконец, добрался до рамок металлоискателя, и показываю билет женщине в форме. Она также начала ругаться: «Почему ты лезешь без очереди? Посадка еще не началась, а ты прешь, сломя голову! Форму позоришь!» Ее взгляд был таким, что хотелось провалиться сквозь землю. Я, посмотрев на нее так, что казалось готов был пронзить ее своим взглядом, решительно ответил: «Может вы посмотрите мой билет, прежде чем ругаться!»

Сделав короткую паузу, Павел продолжил свой рассказ:

– Женщина на мгновение опешила от моей упрямой настойчивости. Она взглянула на билет, затем одарила меня холодным взглядом и процедила, что я попал не на ту зону посадки, указав, что нужная мне находится чуть правее. Тут же она обрушилась на меня потоком упреков за опоздание, словно включила старую, надоевшую пластинку. Я, словно обезумевший, снова бросился сквозь плотную толпу пассажиров. Подбежав к уже пустой зоне, я услышал ту же самую, уже знакомую мне песню про опоздание. «Пропустите меня, пожалуйста, а дальше я сам разберусь, – взмолился я. – Билет-то я всегда успею сдать!» Но мои мольбы, казалось, лишь усиливали ее решимость. Она смотрела на меня как на досадную помеху, нарушающую их отлаженный механизм. В ее глазах читалось не сочувствие, а лишь раздражение от того, что я посмел нарушить их священный порядок. Я чувствовал, как нарастает отчаяние, как каждая секунда отдаляет меня от цели. Время, казалось, замедлилось, превращаясь в тягучую, вязкую субстанцию, сквозь которую я тщетно пытался прорваться. А дальше, мне кажется, свою роль сыграла моя солдатская форма. Знаешь, люди в форме, даже если она совсем разная, как-то интуитивно чувствуют друг друга, что ли. Есть в этом что-то такое, что сближает.

– Пропустила?! – с сопереживанием и с большим интересом нетерпеливо спросила Катя. – Рассказывай уж! Не томи!

– Да. Пропустила. Но этот этап еще не закончился. Только я прохожу через рамку, как она начинает истошно звенеть, требуя моего немедленного разоблачения в терроризме! Охранник, недолго думая, толкает меня назад. Я пытаюсь ему объяснить, что, пока я тут буду демонстрировать стриптиз, мой самолет тем временем улетит. Уговорил, сердечного. Пропустил. Тогда посадочные терминалы были еще не везде, поэтому выбежал я в отстойник и о-ля-ля – пусто! Ворота, как полагается, на замке. Автобус ушел. Казалось бы, все, финиш. Финита ля комедия. Но во мне уже проснулся упрямый дух авантюризма. Перекинул чемодан через ворота и сам перелез за ним. И тут новая фурия в форме с криками наперевес! Снова ей билет в лицо тычу. Уже сумерки сгущаются. Она вдруг, перестроив свое возмутимое состояние на участливое, махнула рукой в сторону удаляющихся огней: «Беги за ними, солдатик! Это автобус, который везет пассажиров к твоему самолету. Может, еще успеешь».

– Да ладно! Не может быть! – Катерина удивленно посмотрела на Павла. – У тебя все как-то слишком необычно и гладко выходит, прямо как по маслу.

– Ага, конечно! Сижу тут, тебе сказки рассказываю, больше делать нечего! Раз не веришь – все, больше ни слова, – обиженно буркнул Павел и замолчал.

– Ой, ну ладно тебе, не сердись. Так что дальше-то? Успел ты на тот автобус?

Павел, надувшись, все же не смог долго хранить молчание. Его история, казалось, сама рвалась наружу, требуя продолжения, и Катерина это прекрасно понимала. Он тяжело вздохнул, словно собираясь с силами, и, не глядя на нее, начал говорить, чуть тише, чем обычно, но с прежним увлечением, которое выдавало его с головой. В его голосе проскользнула нотка гордости, когда он описывал, как, несмотря на все препятствия, ему удалось почти невозможное. Катерина, заметив это, улыбнулась про себя, понимая, что ее легкое недоверие лишь подстегнуло его азарт. Она приготовилась слушать, предвкушая очередную порцию невероятных событий, которые, как ни странно, случались с Павлом.

– Я мчался изо всех сил, словно за мной гналась целая стая голодных волков. Сердце колотилось как бешеное, ноги дрожали, но я бежал, не разбирая дороги, ориентируясь лишь на мерцающие вдали огоньки. В голове стучала одна мысль: «Успеть! Любой ценой!» Пока я бежал, огоньков становилось все больше, они рассыпались в разные стороны. Чтобы не потерять свои, я не отрывал от них взгляда, совершенно забыв смотреть под ноги. В итоге, конечно, споткнулся и растянулся на земле. Пока я поднимался, огни автобуса исчезли. Я прикинул, куда они могли поехать, и снова пустился вдогонку. В итоге автобус, возвращаясь к аэровокзалу, проехал мимо меня, а мой самолет, красавец со своим подъемным трапом, уже готовился к взлету. Я бросился к нему. Вход в самолет закрывался автоматически, стюардесса управляла трапом, расположенном в хвосте самолета, кнопкой. Я подбегал, а он уже почти поднялся. Я кричал изо всех сил, умоляя подождать. Стюардесса услышала мой отчаянный вопль, наклонилась посмотреть в щель между трапом и фюзеляжем. Увидев меня, солдата, бегущего на взводе, она тут же опустила трап. Едва он коснулся земли, я, как угорелый, влетел в салон. Бортпроводница удивленно посмотрела на меня, в пыльной после падения форме, потом на мой билет, потом снова на меня. В ее глазах читалось недоумение, но она все же пропустила меня. Сказала, чтобы я в салоне сам нашел себе свободное место, но перед этим хорошенько отряхнулся. Пассажиры смотрели на меня с любопытством, но мне было уже все равно. Главное – я успел.