Анатолий Баранов – Голубые дьяволы (страница 9)
Комбриг попробовал представить себе физиономию прославленного немецкого генерала, «мастера таранных ударов», как говорили о нем в штабе армии. Воображение нарисовало ему портрет сухопарого немца, очень похожего на того офицера, которого он, Пашка Красовский, взял в плен со своими взрослыми соратниками на русско–германском фронте в империалистическую войну. Комбриг улыбнулся, вспомнив себя в ловко пригнанной форме кавалериста с сигнальной трубой в руке. Очень любили солдаты сорванца–трубача, взятого в Преображенский кавалергардский полк воспитанником в восьмилетнем возрасте, и когда его однажды контузило, то каждый из них считал своим отцовским долгом навестить в полевом госпитале полкового сына. Боевое детство, огневая юность — отсвистели вы острыми саблями, отгромыхали снарядными разрывами…
Комбриг отмахнул от себя видения прошлого. Взглянув в последний раз на расстилавшуюся перед ним равнину, пошел к мотоциклу. Надо поторапливаться. В Предмостном ждет его совещание с командным составом батальонов. Потом он должен побывать на главных участках оборонительного рубежа, раскинувшегося по правому берегу Терека ни мало ни много на тридцать с лишним километров. Сегодня же назначена встреча с командованием 10‑й бригады, которая станет на стыке с его соединением за станицей Терской.
В Предмостном полным ходом шли земляные работы. По всему берегу рылись окопы, строились блиндажи, дзоты, устанавливались МЗП — малозаметные препятствия: спирали колючей проволоки, сучья держи–дерева и даже обычные крестьянские бороны, брошенные в траву зубьями вверх.
Возле сельского медпункта с красным флагом над крыльцом курили военные с портупеями через плечо и сумками–планшетами на боку. Увидев подъезжающего комбата, они втоптали окурки в землю и вытянулись по стойке «смирно».
— Здравствуйте, товарищи, — сказал Красовский и прошел в помещение.
Соблюдая субординацию, все направились за ним.
— Вы уже знаете, — по обыкновению резко и сухо заговорил Красовский, не ожидая, пока подчиненные рассядутся по своим местам, — что наша бригада переименована из 4‑й воздушно–маневренной в 8‑ю гвардейскую стрелковую бригаду. Следовательно, мы теперь уже не крылатая пехота, а просто пехота. Но это вовсе не говорит о том, что с утратой звания десантников мы утратили наш дух и традиции. Родина готовила нас для боев с врагом за его спиной, но обстановка переменилась, и нам придется сражаться с ним лицом к лицу. Это даже проще: не нужно, по крайней мере, держать ноги вместе в момент приземления с парашютом.
Участники совещания улыбнулись — шутка понравилась.
— Нашей бригаде, — продолжал Красовский, — во взаимодействии с другими бригадами и полками поставлена ответственная задача: встретить и удержать на терском рубеже превосходящего численностью и вооружением противника. Именно здесь, под Моздоком, гитлеровское командование намерено прорвать оборону наших войск и выйти через перевал в районе станицы Вознесенской и Малгобека к Алханчуртской долине. Пропустить врага в эту долину, значит отдать ему грозненскую нефть и тем самым поставить страну в еще более тяжелое положение. В связи с этим мы должны в оставшиеся дни превратить терский рубеж в неприступную крепость. Поставь, Николай Иванович, боевую задачу, — обратился комбриг к начальнику штаба Труженникову.
Стройный, подтянутый капитан, поднявшись из–за стола, подошел к стене, на которой висела начерченная разноцветной гуашью схема оборонительного рубежа бригады.
— Первый удар противника примет на себя 3‑й батальон, — ткнул начштаба указкой в схему. — Он будет оборонять Моздок до тех пор, пока все отступающие из–под Прохладного и Буденновска части не переправятся на правый берег Терека, где проходит наша главная оборонительная линия. Справа от моста с центром обороны в станице Терской — 1‑й батальон. Слева — 2‑й. Он занимает весь берег от Предмостного до Верхних Бековичей. 4‑й батальон находится во втором эшелоне вместе с артиллерией. Он же является резервом бригады. Нашими соседями по обороне будут: справа, за станицей Терской — 10‑я бригада таких же, как и мы, десантников, слева, у села Сухотского — 9‑я бригада и 151‑я стрелковая дивизия. С нами будет также взаимодействовать 926‑й истребительный авиационный полк, а также 47‑й отдельный истребительный противотанковый дивизион. Кроме того, командование армии обещает передислоцировать в наш район два полка корпусной артиллерии, а во вторую линию обороны на Терском хребте — моряков Краснознаменной 62‑й бригады и части специального назначения типа «РС». В целях успешного выполнения поставленной бригаде задачи нами решено: батальоны не вытягивать в тонкую цепочку по всему берегу, а создать узлы сопротивления на всех изгибах реки. Создание таких узлов необходимо для того, чтобы обеспечить сплошной перекрестный обстрел противоположного берега, всей наплавной части реки Терек и ее поймы. Вторая полоса обороны пройдет по склонам Терского хребта…
Красовский следил за указкой начальника штаба и одновременно наблюдал за выражением лиц участников совещания. Тяжелое испытание предстоит им в скором будущем. Хоть Кириллов и говорит, что, дескать, воевать нужно не числом, а умением, а все–таки трудно себе представить, как сможет одна бригада противостоять двум корпусам, из которых один танковый. Как–то поведет себя каждый из этих людей во время сражения? За комбата‑1 Александрова он спокоен — не дрогнет и не растеряется. Как говорится, «видно сокола по полету». И комиссар у него, Бегма, такой же бедовый. А вот капитана Коваленко он еще мало знает, недавно в бригаду пришел.
На вид мужественный, решительный, а каким он на деле окажется? Ведь задача ему ставится очень тяжелая: дать бой двум корпусам противника, танковому и пехотному, силами одного стрелкового батальона с приданными ему одной ротой 1‑го батальона и артиллерийским дивизионом 45‑миллиметровых пушек. Гм, хоть бы бровью повел. Сидит спокойно, что–то не спеша записывает в блокнот, словно собирается сразиться с немцами не батальоном, а целой дивизией.
Красовский перевел взгляд с комбата‑3 на его комиссара — старшего политрука Фельдмана. Этот уже успел заслужить авторитет у личного состава батальона. Грамотный и деловой мужик. Правда, несколько медлительный, но кто из нас без недостатков? Его коллега Житников, комиссар 2‑го батальона, тоже не отличается особой резвостью: ходит вразвалку, говорит всегда спокойно. А какой порядок в батальоне, какой высокий моральный дух!
— Вопросы есть? — вывел командира бригады из раздумья вопрос начальника штаба.
— Есть, — поднялся с места командир 2‑го батальона майор Рудик. — Танки нам дадут?
— Не обещают. Еще вопросы?
Левицкий, черный от загара, выпрыгнул из кузова грузовика и, поправив за спиной автомат, поспешил к начальнику политотдела, вышедшему на улицу из колхозного медпункта вслед за участниками совещания.
— Товарищ батальонный комиссар, старший политрук Левицкий с боевого задания прибыл! — приложил он к виску забинтованную руку.
— Здравствуйте, Степан Гаврилович, — осторожно притронулся к ней начальник политотдела. — Вы что, ранены?
— Пустяк, товарищ батальонный комиссар: немного палец повредило.
— После доклада сразу же в санроту, — нахмурился Самбуров и жестом пригласил разведчика в хату, где только что проводилось совещание. Усадив его на табурет, сам сел напротив и приготовился слушать донесение.
Однако Левицкий поднялся с табурета и, глядя в глаза непосредственному начальнику, сказал срывающимся голосом:
— Товарищ батальонный комиссар, я не полностью справился с вашим заданием…
— Что такое? — поднялся с места и Самбуров.
— В группе лейтенанта Светличного — происшествие.
И Левицкий рассказал начальнику политотдела обо всем, что произошло.
Самбуров помрачнел. Его клиновидное лицо, казалось, еще больше вытянулось книзу. На круглом, с огромными залысинами лбу собрались морщины.
— Век живи — век учись, — проговорил он сокрушенно и принялся «распекать»… самого себя: — Плох тот руководитель, который не видит дальше своего носа. Ну почему я не заострил вашего внимания на этом типе? Ведь я же догадывался о нечистоплотности Светличного. Разве его сигналы, а точнее, доносы на сослуживцев не свидетельство его мелкой и подлой душонки? Как я мог упустить эти факторы, посылая вас на боевое задание?
У Левицкого от такого самобичевания начальника струйка потекла между лопатками. Уж лучше б он кричал на него, топал ногами, чем вот так — ругает вроде бы себя, а провинившемуся от этой ругани хоть сквозь землю провалиться.
— А где Зуев? — спросил комиссар.
— Отправился прямиком в штаб бригады доложить о результатах разведки.
— Немцы далеко?
— Заняли Степное. Натолкнулись на них в Орловке.
Самбуров задумчиво пошагал по комнате. Потом снова подошел к Левицкому.
— Что ж вы стоите? Немедленно к врачу на перевязку. Впрочем, я тоже с вами… Хочу посмотреть, как обстоят дела у Фидельмана.
Медсанрота расположилась на южном склоне Терского хребта в здании, принадлежавшем местным нефтепромыслам. Во дворе санроты и вокруг нее стояло несколько повозок с имуществом, какими–то ящиками, помеченными красными крестами, брезентовыми сумками и узлами с бельем. У стены под парусиновым пологом, закрепленным на тонких жердях, вкопанных в землю, лежали на раскладушках раненые. У одного из них забинтована голова до такой степени, что она превратилась в марлевый шар, из которого едва виднеется маленький бледный нос.