Анатолий Бахтиаров – Брюхо Петербурга. Общественно-физиологические очерки (страница 47)

Тряпичник

Тряпье, как и кость, доставляется преимущественно с Волжского бассейна. Из северных губерний привозят в Петербург водой на судах огромное количество старых мужицких лаптей, которые тоже идут на бумагу. Например, из Вологодской губернии на писчебумажную фабрику Крылова ежегодно доставляется до 50 000 пудов лаптей, причем пуд лаптей обходится от 60 до 70 копеек. Каким образом утилизируются костяные отбросы? Попав на завод, кости прежде всего сортируются. Длинные, цилиндрической формы кости отбираются – их продают токарям, которые вытачивают из них резные безделушки, например ручки для зонтиков, тросточек и т. п.

Попав в помещение завода, кости из огромного общего резервуара медленно движутся в так называемый рубильный барабан, где они посредством машины рубятся на мелкие части. Далее кость попадает в котлы, где из нее получается сало и клей. Жидкую клейкую массу кипятят в особом котле при разреженном воздухе, желая придать ей консистенцию клея. Чтобы котел не сплюснуло атмосферным давлением, устроены особые приспособления. Клейкая масса в виде студня охлаждается льдом и затем сушится в сушильне, в которой посредством машины производится сильнейшая тяга воздуха. Кости сушатся в особом помещении, в подвале которого устроена огромная печь – «геенна огненная». Над подвалом в несколько этажей устроены полы, сделанные из проволочной сетки. На эти сетки и насыпается кость. Жар, проникающий через сетчатые полы, обжигает кость.

Упомянем о другом своеобразном способе обжигания костей, который существует на некоторых заводах.

Представьте себе огромную плиту, которая составляет не что иное, как пол в 100 квадратных саженей. На этот железный пол и насыпают кости, а снизу его накаливают докрасна, для чего имеется колоссальная печь. Особые рабочие ходят по раскаленному полу и железной клюкой ворочают обжигаемые кости. Чтобы предохранить ноги от ожогов, надевают металлические калоши. Понятно, что от такого поджаривания костей смрад, чад и жара бывают невыносимые, и поэтому, отправляясь с клюкою в этот «ад», рабочие раздеваются почти донага. На заводе имеется мельница, где из костей делают муку. В воздухе носится такое огромное количество костяной пыли, что невозможно дышать. Головы рабочих, особенно нос и рот, тщательно закутаны полотенцами и платками, оставлено только небольшое отверстие для глаз. Рабочие прибегают к этой мере, чтоб хоть сколько-нибудь предохранить себя от пыли. Рабочим предлагали респираторы, но они отказывались носить эти «намордники», как они выражаются. Кость, попавшая на завод, утилизируется вся. Из нее добывают следующие продукты: костяной уголь, костяную муку и крупу, костяную сажу, сернокислый и углекислый аммиак, костяной клей, костяное сало, костяное масло. Обыкновенно пуд костей дает: 1 фунт сала, 2 фунта клея и 37 фунтов костяной муки, костяного угля и прочих продуктов. Сало поступает на мыловаренные заводы и на смазку вагонов и машин. Употребление клея всякому известно. Костяной уголь идет на сахарные заводы для фильтрации сахарных соков. Костяная мука – для удобрения полей. Пуд сала стоит 4 рубля, пуд клея – от 2 до 9 рублей, пуд костяной муки – 90 копеек, пуд костяного угля – 1 рубль 50 копеек.

На описанном выше заводе в год добывается следующее количество продуктов: сала – 12 000 пудов, клея – 25 000 пудов, костяного угля – от 100 000 до 200 000 пудов, костяной муки – от 400 000 до 600 000 пудов. Сало и клей остаются в России, а костяная мука почти вся идет за границу, преимущественно в Лондон и Гамбург. В России она идет в Финляндию и прибалтийские губернии, например в Ревель и Ригу.

Оценивая значение кости в нашей промышленности, заметим, что стоимость кости окупается стоимостью сала и клея. Следовательно, костяная мука и костяной уголь составляют чистый барыш.

Букинист

В Петербурге насчитывается до 50 букинистов. Одни из них содержат лавочки, а другие – так называ-емые книжные лари. У каждого букиниста имеется вывеска с надписью: «Покупка и продажа книг». Большинство букинистов приютилось на Александровском рынке[32], по Вознесенскому проспекту. Редкий букинист располагает большою лавкой: обыкновенно они нанимают угол какого-нибудь галантерейного магазина и отгораживают его дощатой перегородкой. Небольшая лавчонка битком набита разными книгами; даже снаружи лавки, за стеклянными рамами, выставлено несколько книг; на каждой из них, на ярлычках, имеются надписи: «вместо двух рублей – 75 копеек; вместо одного рубля – 25 копеек» и т. п. У самых дверей лежат кучи старых нот. На дверях прибиты разные старинные гравюры.

В глубине лавчонки, сложа руки, на ветхом стуле сидит старик с седою изжелта бородою, в потертом пальто и помятой шапке. Он так же стар, как и те книги, которыми он торгует. По-видимому, в расположении книг у букиниста царит полнейший беспорядок; однако, всматриваясь внимательно, вы заметите некоторую систему. В одном углу отведено место для естественных наук, в другом – для математических. Философия, как наука фундаментальная, занимает место прямо на полу; по всему видно, что спрос на этого рода книги очень невелик, потому что груды философских книг небрежно лежат в страшном беспорядке, покрытые толстым слоем пыли.

Несмотря на то что у букиниста нередко насчитывается от 5000 до 10 000 книг, он знает, где какая из них лежит. Книги расположены по отделам. Почти на каждой полке с книгами имеется собственноручная надпись букиниста, например: география, путешествия, романы, разные истории и приключения. При этом не обходится и без курьезов. Так, например, «Путешествие Гулливера» букинист непременно отнесет в отдел путешествий. Кроме того, если книги нельзя приткнуть ни к одной из вышеупомянутых рубрик, они размещаются по величине и толщине. Сперва идут книги солидные, потом средние и, наконец, субтильные. Особый угол отведен для текущей журналистики. «Отечественные записки», «Вестник Европы» и т. п., крепко перевязанные веревками, втиснуты между полками, где они и лежат, точно сельди в бочке; при этом номера страшно перепутаны.

Кто не мог вовремя подписаться на эти журналы, теперь может приобрести их у букиниста за бесценок.

Букинистическая торговля начинает развиваться в Петербурге со второй половины XVIII века – с 1780 годов; центром букинистической торговли стал Апраксин двор. Но в 1862 году после большого пожара торговля переносится на Невский проспект, а затем – на Литейный. Литейный на долгие годы (вплоть до 1980-х годов) оставался для петербуржцев «проспектом букинистов» – вдоль Литейного располагались самые известные букинистические магазины и лавки.

Книжная лавка

В Москве уличная торговля книгами велась более интенсивно, чем в Петербурге, кроме того, большее количество книжных лавок и магазинов было открыто при храмах и монастырях. Позже букинистов можно было найти на Сретенке у Сухаревой башни или у Китайгородской стены, в Проломных и Ильинских воротах.

По стране книги развозили офени – книготорговцы-лоточники. Они составляли целую хорошо развитую торговую сеть. В одной только Владимирской губернии в 1890-е годы насчитывалось 6 тысяч офеней-лубочников. Ранней осенью они на своих лошадях, нагрузив товаром телеги, двигались в путь и рассеивались по всей России, возвращаясь домой к Пасхе. Товар свой офени покупали в Москве или на Нижегородской ярмарке у крупных местных торговцев.

Сегодня в России издается 110–120 тысяч наименований книг в год, и по этому показателю страна входит в пятерку ведущих стран мира. Кстати, в топ-10 наиболее популярных авторов по итогам 2022 года вошли Федор Достоевский, Агата Кристи, Эрих Мария Ремарк, Джордж Оруэлл, Дарья Донцова, Джейн Остин, Михаил Булгаков, Нора Сакавич и Луиза Мэй Олкотт.

Чьим потребностям удовлетворяет букинист?

Подобно тому, как благодаря тряпичникам старое поношенное платье с барского плеча переходит в руки бедняка, так точно благодаря букинисту старые книги попадаются «нищим духом». Обыкновенно у букинистов торговля бойко идет весною (по окончании экзаменов) и осенью (в начале учебного курса). Какой-нибудь гимназист, получив аттестат зрелости, приходит к букинисту и оставляет свой адрес, чтобы тот пришел за учебниками. Впрочем, многие и сами приносят ненужные более учебники.

Вот в лавку к букинисту вошел какой-то юноша, неся под мышками целую кипу книг, перевязанных веревочкой.

– На, отбирай! – произнес он, бросив свою ношу на прилавок.

– Много ли вам за них?

– По четвертаку на круг.

Букинист развязал кипу и стал рассматривать каждую книгу по очереди.

– Дорогонько! Товар-то не ахти какой!

– Все – последние издания…

– Поистрепаны больно!

– Ну, сколько же?

– По гривенничку довольно будет.

– Давай! И так надоели хуже горькой редьки…

– Корень ученья – горек, да плод его – сладок! – проговорил букинист, отдавая деньги.

– Терпеть не могу этих школяров: только книги портят! Начертят каких-то крестиков, каракулей…

– Что ж? Значит, книга была в деле. Книги, которых никто не читает, бывают неразрезаны.

– А кто возьмет книгу с каракулями-то? Не нравятся мне также и учителя: подавай им учебник последнего издания. А не все ли равно – годом раньше, годом позже?

В это время вошла какая-то женщина в белом ситцевом платье и черном платке. Она принесла несколько тетрадей нот, завязанных в платок.