Анатолий Аргунов – Студенты. Книга 1 (страница 9)

По наивности Савва задал вопрос своему отцу:

– Пап, а кто много денег получает? Твой начальник?

Отец ответил просто:

– Вот они, – и он показал рукой на чёрный круг фибрового радио, висевшего на стене.

– Кто они? – не понял Савва.

– Да те, кто поёт и небылицы рассказывает, – пояснил отец и замолчал, занявшись своим любимым делом – починкой разорвавшихся валенок.

Савва прислушался. Из радио доносилась какая-то весёлая музыка и грудное пение. «Оперетта», – мысленно распознал Савва. «За что же они большие деньги получают, ничего не делая?» От этой мысли он даже чуть не расплакался, но к отцу с подобными вопросами больше не приставал.

Однако в жизни не бывает ничего случайного, хотя Его Величество Случай играет в происходящем большую, иногда главную роль. Но и эти случайности в общей цепи закономерностей почти всегда находят свое логическое объяснение. Хотя в момент свершения факта или события все связывают случай только с Судьбой. Ведь человеку так хочется верить, что если бы не эта случайность, он стал бы обязательно другим – великим, знаменитым, а не, наоборот, преступником, падшим на дно жизни человеком. И невдомек ему, что за всем стоит его судьба, но не в белых одеждах ангелов, а лишь как целевая установка, вырабатываемая с раннего детства. Иногда она иллюзорна, витает во снах, в грёзах или мечтах. Но именно она является определяющей линией жизни. Почва души подготовлена, чтобы попавшие в неё семена дали те или иные всходы. Но чтобы всходы были обильными, а результат не сорной травой, нужны мудрые, добрые и терпеливые сеятели. Без них почва будет рождать непотребное.

Как-то на школьных соревнованиях Савва спросил длинного спортивного парня из параллельного класса Витьку Гудилова:

– Что будешь после школы делать? В институт спорта поступать?

Тот неожиданно ответил:

– Что я, дурак всю жизнь прыгать и бегать? Нет, я пойду в медицину. Мои родители оба в медицине. Батя врач в железнодорожной поликлинике, а мать медсестра. Белые халаты, уважение и зарплата не хуже, чем у других. Чем тебе не профессия?

– Да ну, скучная работа, – ответил тогда Савва. – Сидеть целый день в кабинете и делать уколы.

– При чём тут уколы? Профессий среди врачей много. Я вот выбрал специальность санитарного врача и буду в Ленинграде поступать на санитарный факультет. А вон Женька Вельяминов из десятого «А» собирается в тот же институт на лечебный факультет, хочет быть врачом терапевтом. А есть ещё хирурги, невропатологи, окулисты… Да мало ли направлений в медицине! Давай вместе с нами, Савва. Из тебя хороший врач получится.

– Это почему?

– Ты добрый и решительный.

– А разве это важно?

– Не скажи. На доброте вся медицина держится. Без этого нельзя. Я вот не очень добрый, поэтому и пойду в санитарные врачи, там строгость нужна. А тебе лучше в лечебники.

– Ладно, подумаю, – пообещал Савва.

Потом они перевели разговор на другую тему, и Савва совершенно забыл о нём.

Вспомнил об этом разговоре Савва как-то вечером, на свидании с Никой. Они вышли из парка, где на танцплощадке вовсю гремела музыка. Но им хотелось уединиться, как всем молодым и влюблённым. Войдя в тень густых кустарников за клубом, они тут же принялись целоваться. Их жаркие объятия были нежны и трогательны. Всё видящие мальчишки тут же закричали:

– Жених и невеста! Тили-тили тесто!

Савва не стал их гнать, улыбнулся и тихо прошептал Нике:

– Пойдём к реке, там, наверное, никого нет.

Ника согласно кивнула. По дороге она неожиданно спросила:

– Савва, ты куда решил поступать? Я слышала, что полвыпуска в ЛИИЖТ заявления подали.

– Не знаю, пока не определился, – уклончиво ответил Савва.

– А что родители-то советуют?

– А что они посоветуют? Выбирай сам, тебе жить.

– Ну, а ты? Что бы ты хотел? – не унималась Ника. – Какой-то ты странный.

– Почему?

– Ну, не знаю… Все уже давно всё решили, кто куда пойдет. Один ты не знаешь. А может, ты скрываешь от меня? – вдруг с неожиданным смехом спросила Ника.

– А чего скрывать-то?

– Мало ли? Все говорят, что на выпускном ты танцевал со всеми девчонками подряд и ушёл неизвестно с кем и куда.

– Ника, я тебе уже всё давно объяснил. Не поднимай эту тему, если не хочешь, чтобы мы рассорились.

– Ну как не поднимай? Я всю ночь не спала, всё ждала, когда ты наконец придешь и пригласишь меня.

Ника отняла свою тёплую руку с плеча Саввы и остановилась. Савва тоже остановился:

– Ну, зачем ты так? Мы же договорились к этой теме не возвращаться. Давай наперегонки, кто быстрее до речки добежит, тот и будет решать, продолжать этот разговор или нет. Чтобы раз и навсегда поставить точку! Идёт? – продолжил он.

– Идёт. Только смотри, не проиграй, – задорно ответила Ника. – Дай только туфли сниму.

И она решительно стащила, прыгая с одной ноги на другую, белые туфли-лодочки.

– Раз, два, три! – крикнул Савва, и оба пустились в стремительный бег.

До речки было метров пятьсот, и Савва понимал, что выиграть девушка не может. На этой дистанции в школе не было ему равных. Но, с другой стороны, с ним бежит его Ника. Он решил дать ей фору. Её красивое изящное тело мелькнуло перед ним и унеслось, как ветер, вперёд. Савва потратил много усилий, чтобы почти у самого финиша обогнать Нику. Оба, запыхавшиеся и счастливые, обнялись и стали снова целоваться. Разгорячённый бегом, возбуждённый страстными поцелуями, чувствуя всем своим естеством юное тело Ники, по которому непроизвольно заскользили руки, Савва словно в тумане зашептал то, чего он никогда не посмел бы сказать раньше при других обстоятельствах:

– Я хочу тебя! Я хочу тебя! – ещё, и ещё, много раз шептал Савва на ухо Нике.

А Ника только ближе и ближе прижимала свое тело к Савве. Ещё миг и свершится то, чего ему так хотелось. Но вдруг Ника, его Ника, уже почти отдавшаяся ему целиком и полностью, словно спохватилась. Её тело вдруг приобрело пружинистую твердость. Она одним сильным, но не резким движением вырвалась из объятий Саввы.

– Ты что, с ума сошел? Я же не могу!.. Не могу. Неужели тебе непонятно? Савва, милый, любимый. Ты не обижайся! Но я ещё не могу. Не потому, что не хочу, но так надо. Я ведь ещё школьница, понимаешь? Школь-ни-ца! – повторила Ника по слогам.

И вдруг совсем неожиданно предложила:

– А давай купаться?

И раздевшись в секунду до купальника, Ника бросилась в тёплую, нагретую летним солнцем воду.

– Красота! Давай, Савва, ко мне!

Савва, не раздеваясь, в рубашке и брюках, скинув только ботинки, бросился к Нике, обдавая её брызгами и крича на всю округу.

– Я люблю тебя…

– Ты сумасшедший, сумасшедший, Савва! – кричала в ответ от восторга Ника.

Короткая летняя ночь им показалась ещё короче. Выжав мокрые брюки и рубашку, Савва бросил их на ветки сушиться, а сам взялся за раздувание потухших углей костра, который оставили мальчишки, купавшиеся здесь вечером. Вскоре огонь весело заплясал на корявых сучьях кинутых в него веток.

Присев на выброшенное весенним половодьем бревно, они оба, уставшие и мокрые, замолчали, уставившись на огонь. Лёгкий туман слегка серебрил пойму реки. Солнце ещё не взошло, но восток уже зарозовел, как розовеет клубника, одним боком. Уже давно смолкла музыка на танцплощадке, и только стрекотание кузнечиков да редкие вскрики начинающих просыпаться птиц нарушали тишину летнего утра.

Савва много-много лет спустя вспоминал это утро как самые лучшие часы в своей жизни.

– Господи! До чего красиво! Хоть бери краски и рисуй картину, – прошептала Ника.

– Утро наступает, потому так и хорошо, – ответил Савва, обнимая за голые плечи Нику.

– Ладно, ладно, не подлизывайся. Кто мне пробки делал? Волосы, видишь, все мокрые.

– Высохнут. Сейчас, огонька в костре прибавлю, а потом и солнце взойдет, – ответил Савва и собрался подбросить веток в костёр.

Ника не пустила.

– Сиди, мне так хорошо, ты не представляешь.

– Да ты же замерзла, Ника, спина вся холодная! И губы вон посинели.

– Правда? – вскочила испуганно Ника. – Не может быть, не чувствую холода.

– Да шучу я, пошутил… – спокойнее произнес Савва и засмеялся. – А ты и поверила…

– Нет, тебе, Савва, верить нельзя. Непонятно, где ты шутишь, а где всерьёз, – надула губки Ника.