Анатолий Аргунов – Кирюшкины миры (сборник) (страница 3)

Когда корова была уже во дворе и мать пошла готовить ей пойло из воды и хлеба, Кирюшка как хвостик последовал за матерью.

– Мама, а почему ты её Сироткой назвала? – допытывался он.

– А как почему? – ответила на вопрос вопросом мать и терпеливо пояснила. – Сам посуди: прежние хозяева уехали и оставили одну, сирота она стала, вот отсюда и Сиротка.

– А она привыкнет к новому имени? – не унимался Кирюша.

– Привыкнет, – отвечала мать. – Человек и тот привыкает, а животное ещё быстрее, – добавила она как бы самой себе.

– А молоко она давать будет? – надоедал вопросами Кирюша.

– А как же. Для этого мы её и купили, чтобы молоко давала.

– А кто доить будет?

– Я и буду.

– А ты умеешь?

– А как же. Я же в деревне выросла. Мои родители – бабушка Таня и дедушка Саша – когда-то трёх коров держали.

– Как это – держали? – не понял Кирюша.

– Ну, это значит, они у нас во дворе жили, – пояснила мать. – Я с десяти лет обращаться с коровами приучена. И пойло для них делать, и помыть, и подоить… Всё умею, Кирюшка.

Но Кирюшка не мог остановиться, всё ему было интересно. Конечно же, он видел чужих коров. Видел, как они идут в поле и обратно, как едят зелёную травку, но откуда у них белое молоко, не мог понять.

– Мам, а, мам, а где они молоко берут? – опять приставал Кирюшка.

– Где-где, на языке у них молоко, – неохотно отвечала мама.

– Как на языке?

– А так! Сколько травы съедят, столько и молока дадут.

– Какой травы? – не понимал Кирюша.

– Да отстань, Кирюша. Некогда мне. Надо корову обрядить. Иди к отцу, он тебе всё объяснит.

Кирюшка, обиженный, пошёл к отцу.

– Пап, а, пап, откуда коровы молоко берут? – задал он мучивший его вопрос.

– Из травы.

– Как из травы? Она же зелёная, а молоко белое.

Кирюшку ответ отца удивил ещё больше, чем материнский.

– Вырастешь – поймёшь, а сейчас мне недосуг. Надо идти к соседу, помочь вещи упаковать, да в багаж сдать, – отвечал отец и, видя, что Кирюшка обиделся, похлопал его по плечу. – Ну-ну, не дуй губы-то. Приду – объясню, если поймёшь, – и ушёл по своим делам.

Так Кирюшка познакомился с Сироткой и с тех пор стал за ней наблюдать, изучая её привычки, характер. Первым делом Кирюшка понял, что корова любит ласку и хлеб с солью. Поэтому, когда они с отцом и матерью встречали Сиротку с поля, Кирюшка всегда вытаскивал из кармана кусочек хлеба с солью и давал Сиротке. Та хоть и не любила детишек, к Кирюшке стала относиться как к своему другу, позволяла даже похлопать себя по шее.

– Ну-ну, хорошая, Сиротка, – приговаривал при этом Кирюшка, – пойдём домой, там я тебе зелёной травки дам. Кушай…

Сиротка обводила Кирюшку своими огромными глазами и согласно кивала головой.

– Пошла, пошла, Сиротка, – так же ласково зазывала корову мать Кирюши.

Сиротка, в общем-то небольшая, чёрной масти с белой грудкой и длинными рогами, быстрёхонько шла за Кирюшкой и его мамой, обгоняя других, медленно шагающих коров. Несмотря на свои неказистые размеры, летом Сиротка давала ведро молока; не каждая крупная корова могла похвастаться таким удоем.

– Повезло тебе, Мария! Коровёнка-то чуть больше козы, а вон сколько молока надаивает! – завидовали Кирюшкиной матери местные женщины, когда она приносила два трёхлитровых бидона молока на сдачу.

– Не всё то золото, что блестит, – отшучивалась мать. – Ухаживать нужно как следует, вот тогда молочко и любая корова даст.

– Не скажи, – не соглашались с ней женщины. – А мы что ли своих не холим? Но чтобы ведро молока – редкий день, да и то, если пастух их не загоняет.

Мать дальше не спорила и, брав Кирюшку за руку, с пустыми бидонами шла домой.

По пути домой Кирюшка всегда задавал какие-нибудь вопросы. Вот и сейчас спрашивал мать:

– Мам, а зачем мы молоко сдаём?

– А как же? Ребятки, которые в городе живут, тоже молока хотят. Там коров держать нельзя, вот мы и сдаём, чтобы их накормить.

– А что такое город?

– Город – это где много-много домов из камня и высотой вон с ту сосну, – показала мама на большое дерево, стоящее у дороги.

– Такие большие? – удивился Кирюша

– Ещё и больше есть – отвечала мать.

– А как в них жить? Высоко…

– А там лестницы есть, по ним люди в свои квартиры поднимаются.

– Как поднимаются?

– Ну, идут по лесенке, с этажа на этаж.

– Какой этаж?

– Это трудно тебе объяснить. Вот поедем зимой к тёте Лене в Ленинград, она как раз на шестом этаже живёт, и тогда узнаешь, что такое этаж и лесенка.

– Мам, а я не хочу в город, боюсь города… Мне страшно, что дома высокие из камней. А вдруг они упадут?

– Ладно, Кирюша, можешь и не ехать в город. Живи себе в деревне, или вот как мы, на полустанке, – устав от вопросов сына, ответила мать и, чтобы сменить тему, спросила: – А ты сегодня Сиротке зачем моркови натаскал, почти целое ведро? Кто разрешил?

Кирюшка насупился, не зная что ответить.

– Ладно-ладно, – видя, что сейчас он расплачется, успокоила сына мать. – Это ты последний раз без спроса сделал. Так ведь?

– Так, – согласился Кирюшка.

Молока, которого давала Сиротка, хватало не только на сдачу, но и для всей Кирюшкиной семьи. Мать снимала сметану и готовила на ней и яичках великолепную по вкусу картофельную запеканку или заливала яичницу на огромной, чугунной сковороде. Особенно любил Кирюша яичницу, залитую взбитыми на молоке яйцами с зажаренными на сметане гренками. Слаще еды для Кирюшки не было. А днём, набегавшись с ребятами, Кирюшка любил налить стакан холодного молока из кринки и выпить его с чёрным хлебом. Реже мать готовила творог и пекла ватрушки. В основном делала она это по большим праздникам или когда начинался покос.

– Кормить мужиков в покос нужно как следует, – говорил отец Кирюшки, – а то до покоса не дойдём…

Много лет Сиротка исправно кормила небольшое семейство Кирюшки, и ещё её молока хватало на сдачу государству, в счет налога на живность. Но однажды случилась беда – Сиротку укусила змея. Пастух, дядя Павел, привёл Сиротку к дому раньше времени, с распухшим выменем и налившимися кровью глазами.

– Хозяйка! – крикнул он матери, постучав кнутом по стеклу. – Сиротку вашу змея укусила, забирай скорей и ветеринара вызывай.

Мать выбежала сама не своя.

– Как же так случилось? Что же ты не досмотрел? – закричала она на пастуха.

– Да как тут усмотреть, если пятьдесят коров и ещё двадцать телят. Сегодня очередь была Шурке Брязгиной пасти, так она не вышла – заболела. Я вот один. Спасибо Мишке Рубилину. Шёл он на рыбалку, так я его упросил за коровами присмотреть, пока твою Сиротку отгоню.

– Сиротка, Сиротка, тебе больно? – стала причитать мать Кирюшки, гладя корову. – Сейчас холодненькой воды из колодца достану, место укуса помою, все легче будет.

Мать поспешила к колодцу достать ведро холодной воды.

– А кто укусил-то? Гад или гадюка? – поинтересовалась Мария, поднимая ведро воды из колодца.

– Видно, гадюка. Я рядом стоял, вижу: Сиротка взбрыкнулась. Если бы гад, то он далёко не уполз бы после укуса, а ждал результата. А тут никого. Все кочки обшарил, так никого и не нашел. Гадюки они ведь небольшие, уползут и скорей в нору. Не найти, – отвечал пастух, обтирая рваной кепкой пот со лба. – Дай-ка, Мария, мне водицы-то холодненькой, весь пересох, – и он, припав, к краю ведра стал жадно пить воду. – Да она у тебя почти ледяная! – оторвавшись от ведра, выдохнул Павел.

– Родничок бьёт на дне, потому и ледяная – ответила Мария пастуху и, схватив ведро, торопливо понесла обмывать вымя Сиротке.