Анатолий Арестов – Веранар. Верлибр (страница 2)

И только тогда меня озарило: Стремление к большему было – свободой!

[вкрапления эпох] • 3

Под свинцовыми тучами осеннего неба: Ржавый остов брошенного комбайна «Нива», Смятение грачей в тополиной лесополосе, Водонапорная башня, гремящая листами железа, Жёлтые колосья Triticum на истощённой почве В угоду человеческой беспринципности. Селение, словно с картины «Русская деревня», Только отреставрированное переменами: Без коммунистических плакатов и лозунгов, С домами, оббитыми разноцветным сайдингом, И пластиковыми окнами, смотрящими вдаль. В родной пейзаж не вписывается белая Toyota Старая для владельца – что на передовой, Новая для деревни девятнадцатого века, Вкраплением эпох отражающейся в озере Вместе с глубоким небом. Небом Андрея Болконского, Лежавшего на земле и мысленно воспарившего Над бренностью несчастного мира, Над бесконечной озадаченностью иллюзиями. Ведь он служил России, нёс неугасаемый жар Любящего сердца к Родине, земной и небесной, Среди скошенных трав, облитых слезами росы, В остатках полоски овса, поющего под ветром, В проповеди вцепившегося корнями леса. Всё слишком явственно и открыто для многих. Плачущая крестьянка вытерла голубые глаза, Горе изливалось изнутри, уносилось в даль И забивалось под сухими комья борозды, Чтобы весной превратиться в ростки хлеба. Выстрел огласил тишину, вобравшую молитву. Как смеешь ты, враг, ступать на святую землю? От шрапнели хрустнула ветка рябины. Дымчатые облака закрыли небо от взгляда. Наследники земли павших в боях за свободу Несколько раз изменят название страны, Несколько раз сменят политический строй, Но сердца людей, видевших глубокое небо, Останутся неизменными. Красная вакханалия захлестнёт землю павших. Поломается ветка судеб, вырастет новая. Небо Андрея Болконского пристально смотрит С высоты на воина, сидящего в окопе, По которому льют свинцом и плюют «Градом». Раздаются хлопки от снарядов и комья земли Летят высоко в воздухе в шальном танце. Стреляют ежесекундно на просторах чужбины. Взор воина выхватывает цветущий одуванчик, Который глотает выглянувшее из-за туч солнце. Прежними им не быть: ни воину, ни одуванчику. Пылящие грунтовки пройдены. Вражеские шевроны на краю дороги… Мамы дождутся сыновей из полей бескрайних, Где ветер, дрожащий от лютого страха, злится И бьётся в немом эпилептическом припадке. Судьбы – кресты, судьбы – сломанные ветки. Оплаканы гранитные изваяния И прощены покаянием скомканного неба. Молится мама… В глазах воина ветка чужой рябины, Так похожая на ту, что растёт у калитки В родной деревне,