Анатолий Арестов – В потоке поэзии – 3. Собрание поэтических сочинений (страница 12)
Он сидел, вспоминая святые слова
из Завета… Не вспомнил. Плюнул и, бросив
«Беломор», прокричал: «Подойди-ка, братва!»
– по привычке из зоны… Гнилая больница,
где «тубик» не лечат, но держат, как дань
смерти, мечтающей лезвием впиться
в полуживую некрозную ткань
лёгких, поверженных палочкой Коха.
Эта больница – последний приют
для понимающих ценности вдоха
полною грудью на пару минут!
Он вспоминал пролетевшие годы:
брошенных жён и забытых детей,
лица, забитых на стрелках, пустоты
зимних могил – «Ну и что? Хоть убей,
не было жалости, нет покаяния…
Сделано? Сделано! Кровь на руках.
Там разберутся… Не дам я признания.
Там разберётся начальник в грехах…»
Тёмные стены. Каталка из морга.
Красным пятном расплывается рот.
– Долго он мучился?
– Знаешь, недолго.
Умер сегодня… Замучил, урод…
Два санитара в тиши коридора
тихо смеялись и шли не спеша,
а над каталкой, не видная взору,
рядом летела шальная душа.
624 Забытые традиции
Просторы российские небом обласканы,
солнечным небом холодной зимой,
жгучим морозом на крышах рассказаны
сотни историй про ветреный вой.
Трубы печные томились вниманием,
трубы печные коптили дымком,
словно усвоили тайное знание
и сохранили его под замком
в русской печи в котелочке бурлящем,
паром объятым, где свежие щи.
Что же мы вечного нынче обрящем?
Что же упустим в тревожной ночи?
Просторы российские духом пронизаны,
духом свободы степного орла,
вольно летящего в небе, подписанном
золотом веры. Впились купола
в новое время, гранённое злобой,
в новое время страданий сердец,
где научились ходить по особой
лестнице жизни, где каждый боец
лишь за своё… Догорают просторы
солнечным небом холодной зимой.
Луч уходящего солнца укором
ярко блеснёт и погаснет: «Постой!»
625 Шум весны
Нагрелась асфальтная корка,
разбужены почки дерев,
растаяла снежная горка,
забрав ледяных королев,
что с крыши свисали, блистая
рубином, сапфиром, стеклом.
Воронья крикливая стая
с утра защищала диплом
по громкости пакостной «кара»
у корпуса номер сто пять,
где шла филологии пара. 
