осыпает щедро
трудовых людей
пылью остановок,
сводом новостей
скрюченных листовок
зашуршит с тоской,
затихая в арке
меж домов. К другой
остановке жаркой
понесёт печаль
окончанья лета,
говоря: «Прощай!»
красоте балета
рассвета.
283 Путь поэта
Поэту нельзя возгордиться,
поэта достойно – страдать,
поэту нельзя разориться,
ведь стоит немного тетрадь.
Он должен с судьбой соглашаться,
не должен идти напролом,
он должен всегда оглашаться,
когда происходит излом
в умах, угнетённых желаньем
роскошных и сказочных вилл,
в сердцах, обделённых познаньем
любовных безудержных сил.
Когда разлагаются души,
он должен делиться своей
и словом великим разрушить
невежества злой суховей.
284 Под Богом
Питер где-то, где-то Пенза,
где-то дальше там Париж
– всё под синей, синей бездной
ждёт дождя молчаньем крыш.
Люди дышат, любят люди,
люди плачут, люди ждут…
Бездна синяя рассудит
и отдаст на божий суд
всех, кто любит, всех, кто дышит,
всех, кто плачет, ждёт, спешит…
Бьют дожди в молчанье крыши
– бездна синяя вершит
суд земной.
285 Пора
Не буду роптать на судьбу-негодяйку,
в расстёгнутой куртке в прохладу полей
пойду, напевая. Увижу я стайку
грачиную в золоте трёх тополей —
не буду кричать, разгоняя для смеха
разумных пернатых, окончивших путь
на пахоте свежей. Печальная веха
в грачиной судьбе. Предлагает вернуть
насыщенный день золотое светило:
«Расправьте же крылья, летите на юг!
Потеряна полем священная сила,
и близится время клокочущих вьюг!»
Не буду роптать на судьбу-негодяйку,
в расстёгнутой куртке в прохладу полей
пойду, напевая. Не вижу я стайку
грачиную, лишь нагота тополей…
286 К книге «Человек дальнего неба»
Я пытаюсь решить непростую задачу —
не прожить вхолостую поток временной, 
