Анатолий Агарков – Растяпа. Мечты сбываются (страница 4)
Водитель уезжает разочарованным.
Более уютной комнаты гостиничного номера я в жизни не видал – светло и чисто прибрано. С высоты 24-го этажа открывался великолепный вид на столицу. Жаль, что пристанище на сутки – я бы пожил здесь. Москву бы посмотрел. Вагиз Захарович (сосед по номеру) обещает показать. Но сначала дело.
Назаров предлагает всем оставить сто рублей для обмена на кубинскую валюту, остальные деньги сдать в сберкассу до возвращения с острова Свободы. Эту кучу финансовых купюр я, как комиссар, должен отвезти по назначению и положить на свое имя. В охранники мне дадены два провинившихся летуна. Они Москву знают.
– Пойдем через парк – тут ближе.
И это парк?! Три чахлые березы – Измайловский парк? Ну, блин, москвичи, вы даете! – стране угля: мелкого, но много.
Но нет, лучше ни о чем не думать, а то воображение опять может завести слишком далеко и поставить все с ног на голову. А у меня в портфеле состояние, которое жжет руку. И еще экскурсия по Москве. И еще…
Черт возьми! Я жрать хочу! Маковой росинку во рту не было, как покинули наш фирменный «Южный Урал». А хлопотное утро перетащилось в день….
Был уже полдень, когда я, наконец, избавился от денег.
Вагиз добросовестно ждал меня в номере, валяясь на кровати. В Москве у него живет сестра – он позвонил, и она пригласила нас на замечательный татарский плов.
– Никаких сестер, – заявил я. – Времени в обрез – пельменная и площадь Красная.
На лице Захарыча отразились растерянность и огорчение.
Наскоро перекусив в чебуречной, спустились в метро и поехали в сторону центра.
То ли обидевшись за плов и сестру, то ли еще чего, Вагиз беспрестанно ворчал – на Москву и москвичей, на погоду (было хмуро, сыро) и мою провинциальность. Мы еще спускались в метро, а я уже думал, что меньше всего хотелось бы проводить время в его обществе. Но куда деваться? Я первый раз в столице – не знал даже, на какой маршрут садиться, на какой остановке выходить. Пусть говорят – язык и до Киева доведет, но в Киев мне сейчас не надо. И я терпел ворчуна-соседа, кляня его (не в слух, конечно) татарской мордой.
В какой-то момент терпение лопнуло – выругался про себя. Ядовитые слова в адрес Вагиза уже готовы были сорваться с губ. Собирался заявить, что не нуждаюсь в его услугах проводника, как вдруг подумал, что мне еще ночевать сегодня с ним придется, и лучше уж смолчать. Мне невтерпеж побывать на Красной площади – где парады ходят табунами и демонстрации, где Ленин в Мавзолее и Горбачев в Кремле. Ради такой цели можно было перетерпеть сварливого татарина. Русь триста лет терпела их – не надорвалась.
Добрались на удивление быстро. Немного прошли….
Красная площадь действительно была Площадью – скопление народа и простор. Дух захватило! А Вагиз все гундит, гундит над ухом. Нужно прогнать его, подумал, но слова отчего-то застряли в горле, а к глазам подступили слезы. Встал и стою, озираясь, в самом центре. Совершенно отрешенный, испытывая в тот момент только одно чувство – мучительно сладкое счастье сопричастия к русской истории. Казалось, что каждый камень брусчатки под ногами свят и наполнен свидетельством великих событий. И самый воздух исполнен звуками гимнов и воплями народа всех веков. Патриотизм щемит сердце – хочется служить Отчизне каждой частицей своего существа. Какой эффект! Вот это да!
– Сейчас смена караула будет, – Вагиз тянет к Мавзолею. – Пойдем, позырим.
Заметив мое состояние, удивился:
– Ты чего?
Мы пристроились к большой толпе зевак с камерами и фотоаппаратами – а кто и просто так, вооруженный любопытством.
– Смотри, – сказал Вагиз, – сейчас появятся из ворот башни.
День задался хмурым и холодным. В воздухе пахло снегом.
Но лишь раздался звук строевого шага караульных по спине побежал озноб.
Толпа заволновалась:
– Смотри! Идут! Идут, смотрите!
Впрочем, слышна была и тарабарщина языков мира, но смысл таков же.
Зажужжали камеры, защелкали фотоаппараты, засверкали вспышки.
Наши парни бравые с карабинами в руках шли на пост № 1. А эти суетятся, балаболят так, что оторопь берет. Ну, замрите же вы, черти иностранные – куранты бьют!
– Даже не думай! – Вагиз потащил меня прочь от очереди в Мавзолей. – Смотри, конца не видно: до закрытия и половина не пройдет. Погнали в ГУМ: водки купим – ты мне должен за экскурсию.
Насчет долга он был прав. А возможно, и очереди. Настало время мне брюзжать:
– Ты, Вагиз – настоящая занудная задница половецкого коня!
Он не обиделся, он даже взорвался смехом.
– Где слова берешь? – с тобой от скуки не помрешь в ближайшие сто лет!
В ГУМе взял горячительных напитков для Фиделя и Вагиза.
Потом начались бодания.
– Поехали к сестре – там плов.
– Отстань! Возьмем чебуреков на закуску и в номере посидим перед телевизором.
– Пора прекратить эти глупости твои, – заявил Вагиз. – Ты в Москве, а не в своей деревне.
– Знаю, – согласился я. – Езжай один – она ведь брата ждет. Водку возьми – ты заслужил.
– Ты, Анатолий, мужик неплохой, – Вагиз подвел черту знакомства. – Твое общество мне по душе, но через чур всерьез воспринимаешь жизнь. Я это вижу. Когда-нибудь бываешь беззаботным? О чем ты думаешь? О чем молчишь?
Он проводил меня до номера в гостинице, а потом сунул в карман зимней куртки бутылку водки:
– Я к сестре: давно не виделись, и жаль тратить тут с тобой такой чудесный вечер.
Ну, а мне не жаль. Уложив покупки в чемодан, спросил у горничной, где есть буфет на этажах – сходил, поужинал. Потом погрелся в ванне. Включил телевизор и лег спать.
Проснулся среди ночи – Вагиза не было. Выключил телевизор. Отдернул штору и, придвинув к окну прикроватный столик – он на колесиках – сел на него в трусах и позе лотоса, ладони на коленях.
Передо мной была Москва в сиянии ночных огней. А я так высоко, словно лечу над ней – завораживающее зрелище. И почему все это так…. так невероятно, так ослепительно прекрасно? Только лишь потому, что подо мной Москва? В Париже или Нью-Йорке фонари светят не так?
Как здорово все получилось – ночь, сверкающий предновогодними гирляндами огней огромный город, полет на ослепительной высоте. Увидеть Москву и умереть! Нет, я точно должен умереть! Не может же столица всегда действовать на меня именно так. А разве я подозревал, что в моей душе кроется столько огня?
Ушедший день и эта ночь стали откровением.
Как хорошо, что нет Вагиза – никакого не было желания с ним разговаривать, хотелось быть одному и думать о вещах великих, вечных и непостижимых.
О небе, например…. неба тоже нет. Только светлячки огней на земле – сверкают, загораются и гаснут, гоняясь друг за другом – мрак неба разогнать им не под силу.
О Москве, которая разбудила в душе неведомые доселе чувства. Какой прекрасной кажется она от своих огней, мерцающих, словно расплавленное золото. И, вроде как, она вытягивает из меня самую суть меня. Из глубины души – я чувствую – поднимается страстное желание жить здесь и править государством. Еще неистово желал чего-то – но сам не знал чего.
Возможно, наступила ночь осознания своего могущества – в смысле, что я могу?
Перевел дыхание.
Как же приручить тебя, Москва?
И усмехнулся, будто получил ответ.
Ну, хорошо – как завоевать доверие твое, уважение и признание; стать другом как?
И сам ответил – скоро, уже совсем скоро, моя столица, мы больше не будем себя чувствовать одинокими, потому что мы будем принадлежать друг другу навсегда.
Навсегда! – мне понравилось, как прозвучало это слово.
2
Из аэропорта Шереметево-2 летят воздушные суда во все концы планеты. Кого тут только не увидишь – греков с итальянцами, сирийцев и евреев, арабов всех мастей и папуасов. Ну, а меня, понятно дело, народ здесь видит в первый раз.
Когда человек привыкает к чему-нибудь, он смотрит на это притупившимся взглядом. Я же здесь смотрел во все глаза. И то, что видел, заставляло призадуматься: человеческий интеллект, который стоял за тарабарской речью, цветом кожи и разрезом глаз, был непонятным, а потому всеподавляющим.
Интересно, – думал я, – какие чувства в них вызывают русские? Здравым смыслом – мы всегда служили миру избавителем: Наполеону Бонапарту с Адольфом Гитлером бестолковки отвернули, татар остановили, которые монголы. Теперь пиндосов из Соединенных Штатов держим на прицеле. Но тут правит историческая мудрость – сам выбирай себе врагов, не заводи случайно. А коли выбрал, помоги раскаяться. Наверное, поможем.
Ладно, это все – заслуги не мои. Моя задача – сделать честь острову Свободы своим визитом. Вот только так и не иначе! А домой вернусь, буду гордиться – я на Кубе побывал. По другому ведь нельзя: люди подумают – не возгордился человек, значит гордиться нечем.
А как там с климатом? Чем встретит остров сахарного тростника? Москва золотоглавая морозцем провожает. Нас завели в какой-то закуток, раздели чуть ни донага – ботинки зимние на туфли поменяли: на Кубе снега нет. Переживем! Другое дело – что там делать? Праздность для меня – проклятие! Я расцветаю, лишь когда приходится работать напряженно. А ром, девушки, кубинские сигары…
Впрочем, посмотрим.
Я почувствовал, как восторг наполняет душу. Карибское море! Оно наверняка не схоже с тем, что виделось в Анапе. Сколько раз представлял его в романах Сабатини и Шишовой!