Анатолий Афанасьев – На службе у олигарха (страница 13)
– Это не просьба, – уточнил Истопник из-под маски мертвяка. – Это деловое предложение. Вы мне мальчишку, я вам всем помилование.
Очередной удар по самолюбию не достиг цели. Генерал лишь пожал плечами.
– Зачем тебе этот слизняк? – спросил без интереса. – Он не имеет никакой ценности.
– Об этом предоставь судить мне самому, – возразил Истопник. – Я же не спрашиваю, зачем ты явился в мой город.
– Ты знаешь, в чём его обвиняют?
– Глупости. Мальчишка закодированный, он не способен к сопротивлению.
– Он государственный преступник. Если его отпущу, как объясню командованию?
– Не блажи, генерал. Я не торгуюсь. Десять секунд на размышление, и я взорву эту чёртову мельницу.
– Пожалуйста, – забормотал Зашибалов. – Господин генерал, прошу вас! Этот человек безумен, вы же видите. Он сделает, что говорит. Отпустите щенка. Завтра его опять поймаем.
– Зиновий! – Истопник посмотрел на него озадаченно. – Неужто так боишься подохнуть?
– Конечно, боюсь. Не вижу в этом ничего зазорного. Ты не боишься, потому что на самом деле давно умер. А я живой. У меня в Штатах две жены и трое детей. Как их бросить?
– Ты же бесплодный, Зиновий, – ещё больше удивился Истопник. – Откуда дети?
– Какое это имеет значение? Они есть, и я несу за них ответственность. Для тебя это дико звучит, ты никогда не бывал в цивилизованных странах. Там принято заботиться о своём потомстве.
– Чудны дела твои, Господи, – произнёс Истопник и обернулся к Анупряку-оглы. – Десять секунд истекли. Дайте ответ, генерал. Пожалейте Зиновия, он сейчас заплачет. Такого преданного пса вы больше не сыщете.
– Чистая правда, – торжественно подтвердил Зиновий Германович. – Господин генерал, умоляю. Сегодня же приведу десять других Климовых. Они будут ничуть не хуже, и все как один – враги свободного мира.
– Не врёшь?
– Как можно, ваше превосходительство! Плюс с меня в подарок десять «матрёшек».
– «Матрёшки» зачем? Их вон здесь сколько. Захочу – всех возьму, без твоего подарка.
– Мои – особенные, герр генерал. Разнузданные. Вы таких ещё не пробовали.
– Где их прячешь?
– Их подращивают. По новой методике господина Брауна из Филадельфии. В некотором роде опытные экземпляры. Не пожалеете, герр генерал.
Истопник потерял терпение и медленно начал поднимать правую руку. Секрет воздействия маски мертвяка состоял в том, что рискнувший примерить её на себя делал это с открытой душой и не испытывая никаких сомнений. Истопник их не испытывал и в своём обычном облике. Ступив один раз на тропу войны, он больше с неё не сворачивал и спокойно жил приговорённым. Его ничуть не волновало, куда он сам попадёт после крохотного ядерного взрыва – в ад или в рай. Главное – психологический эффект. Жители Раздольска его боготворили, но это ничего не значило. Оболваненных, их с места не сдвинешь, хоть кол на голове теши. Зато, превращенный в легенду, он потянет их за собой, собьёт в колонну и бросит на Москву. Их всех перебьют по дороге, но это тоже второстепенный фактор. С чего-то надо начинать борьбу, разумнее всего начинать её с собственной героической гибели.
Зашибалов истошно взвизгнул, скакнул козликом и повис у него на руке. Анупряк-оглы, будто просветлённый, поспешно произнёс:
– Хорошо, хорошо, не торопись… Пойдём поглядим, что это за диковинное существо, из-за которого ты готов на такие издержки.
– Пойдём, – согласился Истопник, не радуясь полученной отсрочке. – Только не хитри, генерал. Ультиматум действует до первых петухов.
В пыточной комнате они застали чудную сцену. Отключённый от «Уникума» Митя Климов резался в карты с двумя талибами-миротворцами. Все трое так увлеклись игрой, что не сразу заметили генерала со свитой. Голубоглазый худенький руссиянчик показался Анупряку-оглы чем-то вроде козявки, спрыгнувшей с гнилого древесного листа. Он обрадовался возможности разрядить скопившуюся в сердце злобу.
– Нарушение воинской дисциплины! – рявкнул с порога, уже грея в ладони рукоятку пневмопушки. – Четвёртая континентальная поправка. Расстрел на месте.
Ахмет и Ахмат, только что удачно сбросившие по взятке, ухватились за собственные «шмайссеры», но это было всё, что они успели сделать. Сверкнули две голубые вспышки, и в туловищах того и другого образовались отверстия размером с чайное блюдце. Из дыр с обугленными краями на пол посыпались зеленовато-бурые кишки и хлынула чёрная кровь.
– Так-то, голубчики, – услышали они напоследок напутствие генерала. – Будете знать, как самовольничать.
Расправа, принёсшая удовлетворение военачальнику, никого особенно не смутила. Ничем не примечательный, рутинный эпизод. Тем более что все очевидцы, в том числе и Митя Климов, съёжившийся на стуле до размеров чесночной головки, понимали, что Анупряк-оглы поступил по справедливости. Его бойцы не только нарушили четвёртую поправку (смертная казнь за неповиновение), но и переступили ещё одну строжайшую инструкцию, гласившую, что обоюдовыгодный контакт с государственным преступником возможен лишь в присутствии члена миротворческой администрации. Обуянные алчностью, талибы зашли слишком далеко, что подтвердит (или опровергнет) служебное расследование. Если комиссия признает, что бойцы действовали в рамках провокационного эксперимента, они будут реабилитированы и их семьи получат соответствующую компенсацию.
Генерал, поигрывая пневмопушкой, теперь с любопытством разглядывал беглеца-руссиянина.
– Скажи, Истопник, это действительно тот, кто тебе нужен?
– Да, генерал.
– Из-за этой мошки ты готов пожертвовать своей и нашими жизнями?
– Не старайся понять, генерал. Это чисто семейное дело.
Анупряк-оглы озадаченно покрутил башкой.
– Я не стараюсь. Я воюю в этой стране пятый год, защищаю от посягательств общечеловеческие ценности, но с каждым днём всё больше убеждаюсь, насколько это бессмысленно. Как можно научить ящерицу летать или отбить у обезьяны охоту чесать свою задницу? Эй, гадёныш, – обратился он к Мите, – на что вы играли?
Климов, убедившись, что третьего выстрела пока не будет, вскочил со стула, вытянул руки по швам и задрал подбородок, как положено при разговоре не только с миротворцем, но и с любым иностранцем.
– На миллион долларов, ваше превосходительство, – на чистейшем английском языке отрапортовал Митя. – Против моей головы.
– Как это? – не понял Анупряк.
– В случае проигрыша я обязан собрать выкуп.
– У тебя есть миллион долларов?
– Никак нет, ваше превосходительство. Я их надул. У меня нет ни гроша.
– Что ж, гадёныш, сегодня тебе повезло, благодари сородича. Но когда попадёшься на глаза в следующий раз, никакого «Уникума» не будет. Проделаю точно такую же дырку, как в твоих приятелях.
– Благодарю, ваше превосходительство.
Демонстрируя хорошие манеры, Митя поклонился до пола, а когда выпрямился, встретился глазами с учителем. Как у всех нынешних руссиян, их взгляды несли больше информации, чем речь. «Не переживай, дружок, я вытащу тебя отсюда», – пообещал Истопник. «Я не переживаю, – ответил Митя. – Счастлив видеть вас, Дмитрий Захарович».
Миротворцы из свиты, наблюдавшие за ними со стороны, увидели лишь голубоватые сполохи в пустых глазах дикарей. Маска мертвяка по-прежнему оставалась приклеенной к загорелым скулам Истопника.
Глава 8 В лагере Истопника
Подземный бункер располагался в живописном месте, на островке посреди непроходимых Коровьих болот. Название своё они получили после того, как здесь утопилось последнее стадо раздольских коров, заражённое экзотическим вирусом долголетия. Вирус привёз в пробирке тщедушный американец в модных роговых очках, закрывавших половину лица, как маска аквалангиста. Сперва он опробовал вирус на раздольских старухах, под видом лечения от ревматизма. Вместо того, чтобы молодеть, старухи поумирали одна за другой, и огорчённый специалист, чтобы не пропала сыворотка, вкатил остаток для пробы быку Григорию. Эффект был поразительный. Уже на другое утро коровы, сбившись в кучу, предводительствуемые Григорием, мыча и подвывая, устремились в леса, достигли глухих болот (тогда они назывались Лебедиными) и попрыгали в трясину одна за другой, все десять штук. С тех пор молоко в Раздольск завозили только по большим праздникам – на День Валентина и 4 июля.
Бункер на островке был построен ещё в 80-е годы прошлого века и предназначался для военных манёвров, точнее, для испытания крылатых ракет «воздух – земля». В ту пору Россия располагала второй по мощи армией в мире, что сегодня, конечно, звучало фантастикой. Бункер находился на глубине двадцати метров в специальной шахте, заблокированной водяными подушками, и был снабжён всем необходимым, начиная с запасов консервов и питьевой воды и кончая системой генераторов, для того, чтобы вполне комфортно, не поднимаясь на поверхность, укрываться в нём не меньше полугода. Попадали в бункер через лифтовой отсек, который, в свою очередь, был оснащён тройной электронной защитой. Дверь в отсек, надёжно упрятанная в ствол столетнего дуба, могла выдержать прямое попадание реактивного снаряда. Разумеется, это не означало, что, укрывшись в бункере, Истопник со своей дружиной был в полной безопасности. В двадцать первом веке на земле не осталось укромного уголка, куда не могли бы дотянуться щупальца Пентагона. Рядовое подразделение спецназа, вооружённое плазменной техникой, управилось бы с бункером элементарно: либо выкурило бы его обитателей, либо замуровало их в братскую могилу. Однако командование миротворческого корпуса об этом и не помышляло. На территории покорённой страны то тут, то там возникали очаги сопротивления, и обычно они подавлялись жестоко, но в некоторых случаях, как с Истопником, их держали как бы в законсервированном виде, не вступая в открытое соприкосновение, и сам Димыч понимал, что в этом был резон. Точно так же в недавние времена в крупных городах, Москве и Петербурге, продолжали выходить небольшим тиражом некоторые коммунячьи газетёнки типа «Советской России» – этакие отстойники, незарастающие свищи, через которые вытекала, выплёскивалась дурная энергия умерщвляемой нации. Позже, когда надобность в них отпала, произошло их автоматическое усекновение вместе с так называемыми журналистскими коллективами.