Анатолий Афанасьев – Московский душегуб (страница 43)
Михайлов сидел в кабинете один, разбирал какую-то схему на компьютере.
– Привет, пехота! – приветствовал весело. – Разведка докладывает, ты женился? Кто такая? Почему не знакомишь?
Губин опустился в кожаное кресло и молчал.
– Ты чего, Миша? Какой-то смурной!
– Не выспался, не обращай внимания.
– Что за девушка, чего темнишь, в самом деле? Тебя ведь обыскались.
Это было вранье: рация в машине Губина работала исправно. Но все же разыскать Губина действительно было непросто, потому что он сам заплутал в трех соснах.
– Девушка хорошая, боевая. Немного я с ней зашился. Что-нибудь срочное?
– Ты встречался с Башлыковым?
– Обедали вместе. Час назад.
Алеша вырубил компьютер, закурил, подошел к холодильнику, встроенному в стену, достал жестянку пива для себя и бутылку топленого можайского молока для Губина. Распорядился по селектору:
– Лена, кофе!
Сел, протянул бутылку другу. Губин сковырнул пальцем фольгу, сделал пару крупных глотков. Это было то, что нужно: ледяное свежее молоко в обществе умного, надежного мужчины.
– Ну и что Башлыков?
– Как обычно. Готов действовать, но себе на уме.
Скользкий, прожженный ментяра.
– Елизара берет на себя?
– Берет. Думаю, это он его в тот раз не добил.
– Ты же его проверял?
Губин еще глотнул молока, смахнул пенку с губ.
– Думаю, он не тот, за кого себя выдает. Серго – это его крыша.
– Кто же он, по-твоему? Одинокий убийца-романтик?
– Мы внедряемся к ним, они к нам. Тень КГБ.
– Он никогда не скрывал, что оттуда.
– Не оттуда, а там. Оперативник на задании.
– На каком задании?
– Он почему-то скрывает.
Стройная девица принесла кофе на подносе, робко улыбнулась Губину.
– Печенье без соли.
– Спасибо, – кивнул Губин. Когда она ушла, Михайлов сказал:
– Конечно, ты прав, Мишель. Ментовские уши у него торчат. Этого только слепой не заметит. Да еще наш милый Серго, потому что придурок. Башлыков – агент-двойник, но он наш человек. Мы его с тобой уважаем, верно?
– Верно. И это очень странно.
– Ничего странного, – Алеша сходил за второй банкой пива. – В мире сместились все понятия. Мне Вдовкин на днях здорово все объяснил. Не про Башлыкова, а вообще. В мире смещенных понятий все привычные человеческие ориентиры утрачены. Черное есть белое и наоборот. Отец ненавидит сына, жена обязательно живет со свекром. Ну и так без конца. Всякая определенность – всего-навсего мираж. Полагаться можно лишь на чутье.
– С Башлыковым как быть?
– Пока он полезен, мы его любим. Заартачится, прищемим хвост.
Губин плеснул в кофе каплю можайского молока.
– Я не такой циник, как ты, – заметил задумчиво. – Я сочувствую Башлыкову, но у меня нет его тайной веры в высшую справедливость.
Внезапно комната в его глазах накренилась и потемнела, Алеша раздвоился и смешно зашлепал расплющенным двойным ртом:
– Иди-ка приляг вон на диванчик… Ишь как себя загонял…
Очнулся Губин в том же кабинете, но один. Он лежал на диване, укрытый пледом. Горела настольная лампа, за окном темень. Взглянул на ручные часы – половина одиннадцатого. Выходит, проспал около восьми часов. Спал он в носках, но не помнил, как снял ботинки. До такой опасной усталости, граничащей с небытием, он доходил всего раза два-три за всю жизнь.
Прямо в носках прошлепал к двери и выглянул в приемную. Секретарша Лена склонилась над книжкой за письменным столом.
– Эй! – окликнул Губин. – У тебя есть что-нибудь пожевать?
Лена подняла голову, виновато сказала:
– Только бутерброды и печенье. Как вы себя чувствуете?
– Нормально, – Губин сходил за ботинками, радуясь, что Алеша подбирает для работы таких опрятных, любезных девушек, не похожих на шалав и уж никак не похожих на ту…
Лена накрыла стол в приемной и уже заваривала чай в расписном фарфоровом чайнике, когда он вернулся.
Губин опустился в удобное высокое кресло и расслабился, ощутив себя на грани медитации.
– Жених у тебя есть, Леночка? – спросил по-хозяйски.
– Что вы, Миша, какой жених, – смутилась девушка. – Видите, как работаем. Днем и ночью.
Лукавство ее глаз было цвета спелого крыжовника.
Она все больше нравилась Губину, тихая, смирная девочка, и ножа нет за пазухой.
– Зарплата-то хорошая?
– О да! Жаловаться не приходится… Вы так крепко спали, прямо как убитый.
– Я и есть убитый. На невидимой войне.
На большом фаянсовом блюде аппетитно лежали бутерброды с ветчиной, сыром и бужениной, и Губин начал их методически поедать, один за другим, пока не съел с десяток. Лена время от времени подливала ему в чашку крепко заваренный чай.
– А почему вы не женитесь, Миша? – спросила девушка, в очередной раз смутясь.
– Что ты, детка, куда мне жениться. Да и кто за меня пойдет. Вот ты пошла бы?
– Пошла бы, – ответила Лена. – Но вам нужна не такая.
– Какая же?
– Ну, наверное… – вспыхнула, отвела глаза. – Ну, какая-нибудь особенная.
– Почему?
– Вы сами человек необыкновенный.
– Я? С чего ты взяла?
– Вас все боятся, – выпалила она.
– И ты тоже?