Анатолий Афанасьев – Мимо денег (страница 26)

В ответ Аня радостно мычала и, как учила Земфира Варваровна, пускала изо рта пену.

Труднее было изображать овоща во время сеансов электрошока. Особенно мучительными были предварительные процедуры, когда ее привязывали к столу, надевали на голову колпак, подключали к разным местам датчики, заставляли выпить какую-то горьковатую, вязкую, вроде испорченной сметаны, белую жидкость, — причем все это проделывалось с шутками, прибаутками, со щипками и похлопываниями, словно обряжали большую куклу для детского праздника. Продолжая бессмысленно улыбаться, Аня всеми жилочками ощущала, как погружается в черную, смоляную тоску, из которой один желанный выход — смерть. Поразительно, но первый удар тока, скручивающий истерзанное тельце в спираль и вырывающий из сердца заунывный стон, она воспринимала с облегчением и благодарностью. Мощные разряды несли в себе очистительную силу, срывали с души бренную коросту, подбираясь к сокровенной сердцевине, и так до последнего толчка, после которого она выпадала в осадок и пробуждалась уже в родной палате на знакомой койке…

Установив, где находится, Аня определила и время: утро. Солнечные лучи нарисовали на противоположной стене причудливый узор, напоминающий наскальную живопись. Земфира Варваровна еще спала, уткнувшись носом в подушку. Кира сидела на кровати, свесив босые ноги к полу, и баюкала несуществующего младенца. По щекам у нее катились горючие слезы.

— Баю-баюшки-баю, скоро я тебя убью! — беззаботно напевала дурочка.

Аня послушала минуту-другую, потом прикрикнула:

— Прекрати, Кирка! Земфира заругает.

— Пусть ругает. Я ее не боюсь, — с вызовом ответила Кира — и уронила младенца на пол.

— Ой! Головка разбилась. Кровь из ушек! — заревела пуще прежнего и уже в голос.

Земфира Варваровна, не открывая глаз, рявкнула:

— Смирно! Отставить! Не сметь, поганка!

Кира испуганно притихла, а Аня вежливо объяснила:

— Ваша превосходительство, у Кирочки суицидальное настроение, но она больше не будет.

— Ах не будет?! — Земфира Варваровна распахнула безумные, яростные очи. — Я вот сейчас встану и так ей врежу, шизофреничке, поганые мозги на стену брызнут!

Но выполнить угрозу ей было не так-то просто: за ночь у нее сильно опухали ноги, становились похожими на две посинелые тумбы. Аня перебралась к ней и начала умело массировать ступни и раздувшиеся икры. Земфира Варваровна примиренно заворчала:

— Ты хорошая девочка, а Кирка — сволочь. Зачем нам каждое утро ее представление? Придавить сучку — и дело с концом.

— Вы не понимаете, — плаксиво отозвалась Кира. — У меня душа горюет по невинно убиенным.

— Мозги у тебя набекрень, тварь. Ничего, скоро я их вправлю. А ну подай тапочки!

Вдвоем они кое-как подняли «супругу президента» с кровати, обрядили в халат и подвели к двери. Аня робко постучала, и через некоторое время улыбающийся, ясноглазый медбрат Володя проводил их в туалет, расположенный в конце коридора. Володя был хороший медбрат, не озорник. Пока они оправлялись, он, как положено, наблюдал за ними, покуривая сигарету, и сделал лишь одно замечание:

— Поаккуратнее, девочки, а то заставлю вылизывать.

На что Земфира Варваровна отозвалась довольно резко, хотя и вполголоса:

— Распоясался плебс. Придется звонить в ФБР.

Володя отвел их обратно в палату и, едва они по очереди умылись у раковины, прикатил на тележке завтрак: по тарелке ячневой каши с маслом, брусок творога один на троих, чай в жестяных кружках и хлеб в плетеной корзиночке. Сверх того каждой досталось по крохотному кусочку яблочного мармелада. Кормили в психушке хорошо, жаловаться не на что. Правда, весь мармелад и добрую половину творога сразу съела Земфира Варваровна, но Кира и Аня не возражали, хотя им тоже хотелось сладенького. Чай по утрам давали без сахара, считалось, что он каким-то образом нейтрализует воздействие анаболиков.

— Мой Славик был сластена, — мечтательно припомнила Кира. — Когда я ему бок проткнула, у него из ротика выскочила шоколадка.

— Заткнись, шиза, — с набитым ртом прошамкала Земфира Варваровна. — Иначе за себя не ручаюсь.

Чтобы подольститься, Кира отдала ей половину своей каши.

— Кушайте на здоровье, ваше превосходительство.

— А ты чего? Святым духом питаешься?

— Мне пища не впрок, — и, оглянувшись на дверь, заговорщически добавила: — Попробую себя голодом уморить. Только не выдавайте меня.

— Ну все, — пробасила Земфира Варваровна. — Ты, шиза, меня достала.

С этими словами обрушила на безумную голову самоубийцы пудовый кулачище. Кира полетела с табуретки на пол, при этом зацепила каталку — на пол посыпались тарелки и кружки с чаем. На шум прибежал медбрат Володя и мигом навел порядок: опоясал резиновой дубинкой всех троих, причем первой почему-то досталось Ане.

— Добей, товарищ! — воззвала с пола Кира. — Сделай милость, стань орудием Божьим!

Земфира Варваровна, потирая ушибленное плечо, злобно прошипела:

— Ничего, парень, в пенсионном списке будешь на первой странице.

По всей вероятности, у нее начиналось перевоплощение в Ирину Хакамаду. Володя добродушно заметил:

— Что же вы, девочки, никак не угомонитесь? Пожили бы смирно. Уж немного осталось.

Через час пришел на утренний обход Лева Кубрик в сопровождении медбрата Коляна. Женщины еще не опомнились после утренних побоев, дулись друг на дружку и выглядели как три курицы на насесте. Доктор подсел к Ане, привычно ее растелешил, подергал за соски, похлопал по пузу.

— Что, красотка, электричество не помогает, да? Буянить начала? Будем готовить к операции.

— Как угодно, сударь.

— Дело не во мне. Моя воля, хоть завтра ступай домой. Но ведь опять начнешь палить в кого попало. Признайся, начнешь? Зудит в головенке-то?

Аня попыталась догадаться, какого он ждет ответа. Это важно. Если ответишь правильно, отстанет.

— Зачем мне домой?.. — улыбнулась блаженно. — Лучше уж операция.

Доктор обернулся к Коляну, бычку лет двадцати пяти, который жадно пожирал ее глазами.

— Видишь, Коленька, порчуниум трилениум. Эффект перевернутого сознания. Классический случай. Ей теперь хоть кол на голове теши, все будет делать себе во вред. В некоем высшем философском смысле перед нами продукт окончательного вырождения хомо сапиенса. Молодец, Анна. Так держать. Сегодня решим, когда тебя долбить.

Доктор переместился к Земфире Варваровне, но тут натолкнулся на стойкое интеллектуальное сопротивление.

— Что же вы вытворяете, любезный? — возмущенно загудела «супруга президента». — Хотите получить ноту протеста со стороны японского правительства? Моя программа имеет колоссальное государственное значение, ее Гриша Явлинский одобрил, а ваш, извините за выражение, раздолбай размахался дубинкой. Как это понимать? Как головотяпство или как саботаж?

— Ого, — одобрительно буркнул Лева Кубрик. — Значит, вы у нас, милая дама, нынче являетесь гражданкой Хакамадой?

— Почему нынче? Я всегда ею являюсь. Кстати, вы сами к какой фракции принадлежите? Что-то я не припомню. Уж не от Жирика ли пожаловали вынюхивать?

— Харчиум мобилиус, — объяснил доктор Коляну. — Третья стадия расщепления личности на почве затяжного сексуального невроза. Бывало, Коленька, дамочку всем гаражом удовлетворить не могли.

— Повежливее, любезный! — оборвала Земфира Варваровна. — Оставьте свои фашистские замашки. Вы не на конюшне.

— Ах не на конюшне? — доктор приятно улыбнулся. — А не прописать ли дозу анимазинчика для проветривания мозгов?

— Кого пугаете, юноша? — спесиво протянула Земфира Варваровна. — Сперва проголосуйте ваше предложение. Не наберете сотни голосов. Даже вместе с аграриями.

— Промбутал и азотный душ, — распорядился доктор, и Колян старательно записал распоряжение на бумажку. — Пора ее наконец угомонить.

— Гы! — согласился Колян.

Перешли к самоубийце Кире, которая прикинулась спящей. Лева Кубрик, резко сдернув с нее простынку, хмуро разглядывал пожелтевшее, исхудалое тело.

— Похоже на геморрагическую лихорадку, а, Коль?

— Гы! — подтвердил бычок.

— Интересно, где она ее подцепила? Или у нас в отделении клещи завелись? Эй, чумичка, ты почему такая желтая?

— Не трогайте меня, дяденька, — взмолилась Кира. — Дайте спокойно помереть.

— Тебя никто не кусал?

— Оставьте ее, любезный, — злобно вмешалась со своей кровати «Хакамада». — Это независимый депутат. У нее статус неприкосновенности.

— Немедленно на дезинфекцию, — распорядился доктор. — А толстой нимфоманке два душа. Чтобы симулировала с умом.

На прощание еще разок подергал у Ани соски, на левой груди проступила капелька крови. Аня блудливо захихикала.

Утренний обход закончился, но минут через десять в палату ворвались двое санитаров в кожаных передниках, ухватили визжащую Киру за ноги и за руки и унесли.

— Недолго бедняжке маяться, — прокомментировала Земфира Варваровна. — Не больше трех суток.

— Почему так думаете?