Анатолий Афанасьев – Мимо денег (страница 18)

Корин снял с себя вельветовую рвань, натянул новые брюки — в самый раз. Рубашка оказалась маловата, затрещала по швам. Ничего, под курткой не видно.

— О-о, — заискивающе и немного ободрясь гундел мужчина. — Какой вы волосатый… Это что же, такая мода теперь? Я немного отстал, живу анахоретом… Если бы не супруга… Позвольте, вот галстук, необыкновенной раскраски… Здесь темновато, на свету разглядите. Совершенно необыкновенный галстук. Итальянский.

По манере говорить, по трусливой трясучке Корин определил, что перед ним интеллигент, и это вызвало у него приступ раздражения. Возвышенное настроение улетучилось. Вселенское зло, с которым он вел борьбу, прибегает к разным ухищрениям, чтобы нельзя было сразу его распознать, но именно в интеллигентах оно проявляется в чистом, рафинированном виде. Он помнил их кривляющиеся рожи на экране, их истерическое красноречие, восторженные, бредовые заклинания: права человека, рынок, свобода, частная собственность… Кириенок и вся его банда тоже интеллигенты и не стеснялись об этом говорить. А как же иначе? Мир, по их мнению, как раз и поделен на интеллигентов (их немного, и все они друг дружку хорошо знают) и быдло, которое пересчитывают не по головам, а миллионами. Определить интеллигента нетрудно: чем гуще хапнул из общего корыта, чем глубже засунул язык в задницу тирана, тем интеллигентнее.

— Ты кто такой? — Корин с натугой подбирал слова. — Почему без денег?

— Временные затруднения, поверьте, временные. — Интеллигент забавно дрыгал ножкой, озяб. — Но если угодно… Завтра добуду. Скажите, куда принести, я принесу. Не сомневайтесь.

— Кто ты по жизни? Чиновник? Адвокат? Журналист?

— Угадали, господин… — Интеллигент подобострастно хихикнул. — Служу в протокольном отделе. Если понадобится какая-то бумага, пожалуйста, хоть завтра. Без всяких проволочек. За небольшое вознаграждение.

— Ах за вознаграждение! — Корин ухватил трепещущую шею, вдавил внутрь кадык. Интеллигент задергался в его руках, оторвался от земли, белесые круглые зенки выкатились из орбит, как два бильярдных шара. Осталось ощущение, будто раздавил большую навозную муху и на пальцы налипла слизь. Свалил обмякшую тушу за скамейку и не оглядываясь зашагал дальше, к манящим городским огням.

…Жорик Шумахер, казначей измайловской группировки, в ресторане «Дарданеллы» угощал ужином Катеньку Черкизову, супругу заместителя префекта, и, хотя обильная трапеза подходила к концу, так и не решил, что делать дальше. Ситуация складывалась щекотливая. С Черкизовым их связывали давние и прочные деловые отношения, и в префектуру Жорик заглянул, чтобы уладить некоторые детали, связанные с несанкционированным налетом налоговой полиции на Измайловский рынок, во время которого по ошибке задержали двух боевиков из группировки. При той неразберихе и кадровой чехарде, от которой второй месяц лихорадило район (после президентских выборов чистка шла сверху донизу), дело обычное, но парней при задержании, когда волокли в автобус вместе с кавказцами, сильно помяли и одному выбили глаз, а это уже облом. Черкизов в присутствии Шумахера позвонил главному налоговику, тот принес извинения и пообещал, что через час невинно пострадавшие будут на свободе. В хорошем настроении Шумахер спустился в бар, чтобы промочить горло, и там встретил Катеньку, которой давно симпатизировал. Как обычно, наговорил кучу комплиментов и вроде бы в шутку поинтересовался, не пора ли скоротать вместе вечерок. Быстрота, с которой Катенька дала согласие и сама предложила не откладывать встречу в долгий ящик, его слегка шокировала. Впрочем, чему удивляться… Замуж за Черкизова девушка выскочила прямо из стриптиз-бара «Кошечка Марусечка», разница в возрасте у нее с мужем больше тридцати лет, и ничего странного не было в том, что она скучала. В принципе Катенька была девочкой одноразового пользования, но многоопытного Шумахера заворожили ее стройные, непомерно развитые груди и ликующий взгляд вакханки, не способной к половым компромиссам. Он был заинтригован. В отношениях с женщинами Шумахер никогда себя не щадил.

И вот сейчас, когда наступил момент истины, его вдруг одолели сомнения. Разумеется, Черкизову доложили, что его ветреная супружница покинула префектуру в компании с ним, но это как раз не страшно. Шумахер сумеет слить ему в уши бидон вранья. Труднее объясниться с Саввушкой Плешаком, главарем банды. Как он мог забыть, что Плешак сам неравнодушен к бешеной стриптизерке и, по слухам, успел пару раз ею полакомиться? Да нет, не забыл, а почему-то не придал значения, но сейчас, под влиянием спиртного, мозги вдруг прояснились и он понял, что не так все просто. У них с Плешаком в последнее время отношения разладились, кошка между ними пробежала: подозрительный Саввушка мог воспользоваться любой оплошностью казначея, чтобы поставить его на правеж. А в таких случаях чем чуднее обвинение, тем оно убедительней. Сгодится и Катенька, префектова подстилка. А что? Разве Шумахер не знает, что главарь не любит, когда без его спроса пользуются его добром? Знает, конечно. Выходит, дразнит, лезет на рожон. Дальше логика такая: если он, Шумахер, нагло заарканил чужую бабенку, значит, для него нет ничего святого и запустить мохнатую лапу в общак для него все равно что перднуть в присутственном месте. Братва поверит, у нее на всю банду полторы извилины. Полчаса базара — и под хохот обкуренных придурков получи пику в бок, благородный Шумахер. Может такое быть? А почему нет? Так стоит ли рисковать из-за пары обтреханных сисек? Конечно, рано или поздно Плешак найдет другой повод, ведь что ему в башку засело, колом не вышибешь, но Шумахеру нужно еще немного времени, чтобы слинять с набитой мошной. Ну хотя бы месяц.

— Пупулечка, — жалобно протянула стриптизерка, — я вся горю, разве не видишь? Отвези поскорее в постельку.

Безумные очи светились, как два красных фонаря. С трудом Шумахер сбросил эротическую одурь.

— Поскучай немного, киса, сейчас вернусь.

— Куда ты?

— Если честно, то отлить.

— Не вздумай кончить, пупсик. Сама тебя всосу до донышка.

Животная похоть, сочащаяся с ее языка и изо всех пор, возбуждала Шумахера, словно электрошокер, и он опять заколебался, но быстро взял себя в руки. Поставил у туалета одного из двух телохранителей, которых привез с собой, закрылся в кабинке и по мобильной трубке набрал номер босса.

Плешак отозвался сразу, будто ждал.

— Гуляешь, Жорик? Ну-ну… Штаны не пропей.

Голос хмурый и юмор солдафонский. Господи, как же Шумахер устал от этой публики! Ничего, терпеть осталось недолго.

— У меня сюрпризик, босс. Не возражаешь, подскачу ненадолго?

— Чего стряслось?

— Саввушка, у тебя же сегодня банный день?

— Допустим… Помыться хочешь?

— Массажистку привезу. Знатная деваха. Пальчики оближешь. От сердца отрываю.

— На часы смотрел? Ночь на дворе.

— Так она для ночи и заряжена. Аж дымится.

Плешак почмокал губищами в трубку.

— Чего-то, Жорик, много крутишь в последнее время. Гляди, себя не запутай.

Неприкрытая угроза (и не первая) убедила Шумахера, что он поступает правильно, очень правильно.

— Ты не прав, Саввушка, — заметил с обидой. — Если кто-то про меня поет, это от зависти. Отлично знаю, кому это выгодно.

Плешак недоверчиво хмыкнул.

— Ладно, подгребай. Я в Валентиновке. Адрес знаешь.

— Минут через сорок буду. Чего-нибудь прихватить с собой?

По-хамски не ответив, Плешак вырубил связь.

Раздраженный, Шумахер вышел из кабинки — и увидел нечто такое, что разом его протрезвило. От писсуаров на него пялилась рослая, поросшая шерстью обезьяна, облаченная в серые брюки и кожаную куртку. То есть, разумеется, это была не обезьяна, а человек, но сходство поразительное. Вплоть до злобных свинцовых глазок, отливающих алым угольным пеплом. Совершенно неуместно Шумахер припомнил старый анекдот про пьяного грузина, который встретил в парке негра. Грузин в изумлении: «Вай, обезьяна!» — на что негр возмущенно: «Я не обезьяна. Я студент из Сенегала, учусь в Университете дружбы народов!» — Грузин еще больше удивился: «Вай, говорящая!»

В голову пришла паническая мысль: неужто Савва, подонок, опередил? Повел взглядом вдоль стен, прикидывая, сумеет ли проскочить мимо обезьяны, и приметил две ноги, обутые в каучуковые ботинки американской пехоты, с тупыми носками, задранными вверх. Он узнал ботинки, принадлежащие Шалиму Юсупову, оставленному на посту телохранителю.

— Деньги давай, — сказала обезьяна низким, утробным басом. — Давай деньги!

Шумахер молча достал вместительное портмоне: денег там было немного — тысяча с небольшим в долларах и сколько-то в рублях. Кинул грабителю, отвлек внимание — и попытался проскользнуть к выходу, но обезьяна оказалась чрезвычайно проворной. Поймала портмоне и одновременно ухватила Шумахера за плечо и, раскрутив, отбросила назад к кабинке.

— Не шали, приятель, — прогундосила с укоризной. — Ты уже свое отбегал.

— Как отбегал? — возмутился казначей. — Ты хоть знаешь, кого грабишь?

— Кого? — заинтересовался волосатик, сверкнув алыми, нечеловеческими глазками.

— Про Савву Плешака, надеюсь, слышал?

— Нет.

— Скоро услышишь. Я его правая рука.

— Твой Плешак — он кто?

Корин действительно не мог уразуметь, кого заловил. По виду вроде интеллигент — чернявый, говорливый, — но чересчур шустрый. Страха нет в глазах. Настоящий интеллигент давно бы обкакался от страха. Они на расправу жидкие. Корина мучила жажда. Но если это интеллигент, кровь у него отравленная, пить нельзя.