Анатолий Афанасьев – Искушение (страница 30)

— Все-таки с чего это ты заговорила про луну?

Наденька ответила серьезно:

— Я правда не представляю, как это может быть. Луна! Очень уж не по себе становится. Мне кажется, большинство людей не представляет, как это туда можно забраться.

— Представляют или нет, а на луне люди были. Это факт. Научный факт.

Наденька вдруг изменилась в лице, схватила его за рукав, заговорщицки зашептала:

— Посмотри туда… вон, за тем столиком. Только не пялься.

Виктор послушно обернулся. Через два столика от них сидели двое: мужчина лет тридцати пяти, с опухшим лицом, похожий на целую очередь за пивом, и с ним мальчик — оживленный, подскакивающий на стуле, с радостными глазенками, белоголовый.

— Ну и что? — удивился Виктор.

— Я их сегодня встретила на улице. Представляешь, этот типус прямо из бутылки дул вино, а мальчик ему подавал воблу. Ужас! Как же позволяют таким людям иметь детей. У них надо сразу отбирать. Папаша! Ух, как я его ненавижу… А мальчик — ты видишь? — какое прелестное дитя. Он же ничего ровным счетом не понимает, рад, что с ним возятся. Бедный! Лапочка — такая пушистая головка. Ой, смотри! Он опять собирается пить. Да что же это такое!

Официантка подала мужчине заказ: две порции мороженого, бутылку воды и графинчик с вином.

— Да-а, — сказал Виктор, не зная, что сказать. — Жизнь. Ничего особенного.

— Тьфу, — зашипела Наденька, изгибаясь над столом ближе к Виктору. В глазах ее заметался огонек, точно светлая игла. — Ты, ты… Ничего особенного. Вон ты какой! А я-то с тобой про луну турусы развожу. А у тебя душа, оказывается, лягушечья. Как — ничего особенного? Что же тогда особенное? Если он достанет нож и начнет отпиливать ребенку ухо? Это будет особенное? Вот что, Витенька! Ты поступаешь в университет, значит, хочешь стать интеллигентом… Так? Соверши поступок. Ступай туда и сейчас же запрети этой свинье пьянствовать при ребенке. Слышишь?

— Но как же… не совсем…

— Тогда я сама пойду. Слышишь?

«Пойдет, — понял Виктор с восхищением и холодея. — Пойдет и устроит скандал».

— Глупо, — сказал он. — Тебе кажется — благородно, а на самом деле глупо. Неучтиво, если хочешь…

Надя Кораблева глядела на него, как коллекционер глядит на экзотическую бабочку редчайшего вида, еще трепыхающуюся, но уже пришпиленную булавкой к картону.

— Да, — добавил Виктор, надеясь принять ее гнев целиком на себя. Он стыдился публичных скандалов. — Да! Твоя девичья экзальтация просто неуместна. И не строй из себя, пожалуйста, барышню-институтку… Может, конечно, ты не знаешь, так я тебе сообщу. Тебе будет любопытно. Мужчины пьют вино очень давно, еще до революции начали пить. Оно продается в любом продовольственном магазине. Его пьют даже некоторые преподаватели университета, у кого хочешь спроси.

— Остроумно. И дальше?

— А что?

— Про неучтивость, про неучтивость объясни девушке.

— Подойти к незнакомому взрослому человеку и прочитать ему нотацию — неучтиво, — твердо объяснил Виктор.

— Ты так считаешь?

— Так все поголовно считают.

— Видимо, ты уже все выложил, что имел?

— Да.

— Тогда послушай меня.

Виктор склонил голову — весь внимание. Ему нравилось, с каким ледяным бешенством она на него смотрит. Это тебе не разговор про луну.

— Скажи по совести, будущий историк. Если бы при тебе хулиганы били девушку — ты бы вступился?

— Смотря сколько их будет, хулиганов.

— Ну все. Часы мне говорят, я трачу время.

Надя Кораблева грациозно качнулась со стула, он не успел ее задержать, хотя попытался. Она отстранила его руку, как отмахиваются от мухи. «Неврастеничная избалованная девчонка, — подумал Виктор, — но уже мне, наверное, некуда деться».

За столик к мужчине Надя подсела, не спрашивая разрешения. Мальчик сразу ее узнал. Узнал и мужчина.

— Рыбы больше нет, тетя! — сказал мальчик.

Мужчина ему пояснил:

— Она, наверное, выпить хочет, Лешенька.

Ее решительность будто корова языком слизнула. И возбуждение улеглось. Надя почувствовала себя обиженной девочкой, попавшей в ловушку. Милый мальчик смотрел на нее с любопытством и ждал, что она скажет. Мужчина, у которого лицо вблизи оказалось совсем помятым и серым, напротив, ничего не ждал. Даже вроде и не удивился, скучая, уставился рыбьими пустыми глазами куда-то на занавески. Пальцами нервно поглаживал свой бокал.

«Чего я приперлась? — с внезапным отвращением к себе подумала Надя. — Куда лезу? Обыкновенный алкаш с сыном. Какое мне дело до них, а им до меня. Как глупо!»

Пауза затянулась, ее молчаливое сидение за столиком становилось все нелепее. Виктор, поди, потешается. Скалится ей в спину. Она не оглядывалась, устала. Страшно устала от экзаменов, от напряжения последних дней. Тело ее устало, и она на секунду ощутила, какой хиленькой когда-нибудь будет старушкой. Дохленькой, горбатенькой старушенцией с мерзким, судя по всему, сварливым характером.

— Может, и правда нальете мне глоточек? — жалобно попросила она.

Просьба была дикая, но мужчина опять ничуть не удивился. Мальчик с уважением взглянул на отца, который сразу догадался, зачем эта тетя к ним пожаловала.

— Тетя, оно горькое, вино-то, — предупредил мальчик.

— Какая я тебе тетя, — улыбнулась Надя Кораблева, — заладил — тетя, тетя. Тебе сколько лет?

— Восемь.

— А мне семнадцать. Разница всего девять лет. Хочешь, зови меня Надей. Это мое имя.

Мальчик кивнул, засмеялся, облизал ложку.

— Попросите лучше у папы мороженого.

Впервые мужчина взглянул на гостью пристально, в глубине его холодных глаз мелькнула вялая усмешка.

— Вы что, девушка, с жиру беситесь? Что вам нужно?

— Зачем же так грубо?

— Ступай, вон парень твой заждался.

Надя не сдвинулась с места.

— Подождет.

— Собственно, чем я привлек ваше внимание? Объясните!

Голос мужчины ржаво заскрипел, и в нем послышалась угроза, осторожное предостережение. Мальчик заерзал на стуле, недоумевая:

— Папа, не сердись! Чего ты?

— Я не знаю, — объяснила Наденька. — Вы пьете вино, а здесь мальчик… Я решила…

— Ну?

— Я сегодня сдавала экзамены в университет, переволновалась. Мне показалось…

— Сдали экзамен?

— Сдала.

— Поздравляю. Такие, как вы, обычно проныривают всюду без экзаменов. А вы вот, значит, по-людски надумали, через парадный вход. Весьма достойно.

Что-то останавливало Надю Кораблеву от ответной резкости. Мальчик совсем растерялся и недоумевающе взглядывал то на отца, то на нее. В его глазах было столько доброжелательности и готовности веселиться, что хватило бы на десятерых таких отцов. Он прямо-таки без слов приглашал их обоих взять и расхохотаться. А уж он-то, мальчик, поддержит их так, что чертям станет жарко. «Ну давайте, давайте, — приглашал его синий взгляд. — Хватит, в самом деле, канителиться!» И обмазанные мороженым пухлые его губы заранее растягивались в улыбку.

— Моего папу зовут Федор Анатольевич, — похвалился он. — Мы с ним еще в «Детский мир» сейчас поедем… Хотите с нами? Папа, давай возьмем ее с собой. Ну, папа! Ты же видишь, у нее, наверное, никого нет. Ее все бросили… А мы с папой никого не бросаем… Тетя Надя! Хочешь, мы тебе протянем руку помощи, бледнолицая сестра?

— Хочу, — сказала Надя Кораблева. К стулу ее будто приклеило. — Возьмете, Федор Анатольевич?