Анатоль Имерманис – Самолеты падают в океан (страница 8)

— Чтобы сделать вынужденную посадку по возможности ближе к суше. Вот именно! — дополнил Мун и, наклонившись над картой под острым углом, продолжил пунктирную линию до ближайшего острова. — На это я и рассчитываю… Значит, шансы на спасение уже повышаются. Кроме того, тут сильное морское течение. — Мун указал на карту. Закругленные стрелки, обозначавшие течение, шли почти параллельно пунктирной линии. — Пользуясь им, хороший пловец…

— Оно не доходит до самого острова, — возразил командир.

— Хорошенькое уравнение! — заметил Дейли. — Неизвестно даже, сколько в нем неизвестных!.. Поскольку среди нас нег профессора Эйнштейна или хотя бы вашего друга профессора Холмена…

— Зато есть вычислительная машина! — раздался незнакомый голос.

Мун оглянулся. Из прохода вынырнул человек сугубо штатского вида. Морщинистый лоб, квадратные очки в черной оправе, помятый комбинезон песочного цвета, накрахмаленный белый воротничок, черный галстук.

— Наш бортинженер, специалист по электронике, — представил командир.

Мун и Дейли, конечно, заметили занимавшую четверть корпуса электронную аппаратуру, мимо которой приходилось протискиваться при переходе из салона в спальню, но не поинтересовались ее назначением. За завтраком командир только успел рассказать, что «Молния» — самолет–амфибия универсального типа, на базе которого создан командный пункт для истребительной авиации военно–морских сил. За столом командующий соединением со своим штабом разрабатывает тактику боя; койки предназначались для отдыха офицеров и членов команды во время длительных перелетов. «Молнии» могли заправляться прямо в воздухе — это намного увеличивало продолжительность полета.

— Надеюсь, что вы найдете с Джимом общий язык, — усмехнулся командир. — Ну, я пошел!.. — Он поднялся по трапу в рубку. Верхняя часть туловища исчезла в люке. — Только не морочьте ему голову идиотскими вопросами! — донеслось сверху.

— Вас зовут Джимом? — спросил Мун.

— Командир имел в виду моего тезку, — улыбнулся электроник, указав на вычислительную машину.

— Сможет она нам помочь?

— Для Джима это сущий пустяк — то же самое, что математику высчитать, сколько часов он ежегодно тратит на семейные ссоры. Его побочное занятие — делать навигационные вычисления.

— А главное?

— Командовать!

— Кем?

— Самолетами. При современных скоростях реактивных истребителей у летчика, вошедшего в соприкосновение с противником, нет времени оценить обстановку и принять решение. Человеческий мозг слишком медлителен и неповоротлив, его приходится заменять электронным. Такой есть на каждом истребителе. Информация оттуда поступает непосредственно к Джиму, он координирует ее, мгновенно вырабатывает тактику боя для всего соединения и передает свои приказы электронному мозгу каждого самолета, — объяснил бортинженер.

— А генерал со своим штабом тем временем устраивает чемпионат по настольному теннису? — пошутил Дейли.

— Не совсем. Но это только наш уважаемый командир полагает, что генералы умнее Джима… Простите, я увлекся… Сейчас дам задание.

Оказалось, что Джиму для полной информации надо было знать, сколько часов человек может продержаться на воде. Пришлось поднимать с постели доктора. В свое время он работал на спасательной водной станции в Санта–Тоника. Злые языки утверждали, что разбудить доктора для оказания помощи было куда труднее, чем вытащить утопающего.

— Часов шесть–восемь, — объявил он. — При двух условиях — человек должен быть неплохим пловцом, а море — спокойным. Основное тут не недостаток пищи и воды, а нервное истощение, безнадежность положения. Человек часто тонет потому, что психические силы иссякают раньше физических, — и доктор отправился досматривать прерванный сон.

Запросили метеосводку. Она не очень обнадеживала. Через несколько часов после воздушной катастрофы по этой части Индийского океана прошел шторм. Правда, кратковременный и не очень сильный, но ветер дул не в направлении ближайшего острова.

Электроник принялся за дело. Чтобы Джим мог переварить полуфабрикаты из координат, морских течений, направления и силы ветра и скорости пловца, требовалось приготовить съедобное для него блюдо в виде нанесенных на перфоленту цифровых символов.

Мун задумался.

— Вам не приходило в голову, что наша профессия осуждена на вымирание? — обратился он вдруг к Дейли. — Представьте: вместо начальника полиции— толстая кибернетическая машина, вместо нас с вами — электронные детективы, обладающие нечеловеческой наблюдательностью и идеальным логическим мышлением.

— Уже представил! — отозвался Дейли. — Прибыв на место преступления, знаменитый сыщик Шерлок Холмс–128 серийного выпуска 1990 года в течение трех минут собрал исчерпывающие улики и, погрузившись в глубокое раздумье, прерываемое только тихим потрескиванием контактных искр, после шестнадцати секунд концентрированного мышления пришел к неопровержимому выводу, что убийца— американский гражданин, брюнет, тридцати шести лет, читает только комиксы, изменяет жене. На основании этих примет арестовано три миллиона семьсот тысяч человек. Все они целиком отрицают свою вину, кроме одного, который сознался в убийстве, но упорно утверждает, что жене не изменял. Надо еще добавить: «…ибо угроза семейного скандала для него страшнее электрического стула».

— Какое неуважение к главе фирмы! Почему ваш знаменитый сыщик называется Шерлок Холмс–128, а не Мун–129?

— Это одно и то же.

— С каких пор?

— С тех пор, как вы его копируете. Думаете, мне импонирует шерлок–холмсовский ореол таинственности, который вы водрузили на свое чело? Ничуть. Я не доктор Ватсон. Если вы не соизволите объяснить, почему отказались от двадцати тысяч сенатора Фелано, я буду считать вас просто слегка помешанным.

— Разве я не объяснил? — удивленно почесал переносицу Мун. — Помнится, вчера вечером, после отлета, я начал рассказывать…

— И кончили тем, что сразу захрапели…

Мун отсутствующим взглядом уставился на то вспыхивающие, то затухающие цветные лампочки вычислительной машины. Их перемигивание выглядело разговором на световой морзянке между отдельными участками электронного мозга.

— Так вот! — Мун повернулся к Дейли. — Стивенсон находился вчера в состоянии психического шока, поэтому черт показался ему более страшным, чем в действительности. У «Стрел» повышенный уровень вибрации при недостаточном запасе прочности. Но опасность аварии возникает только после длительного износа. Как известно, «Стрелы» эксплуатируются всего два месяца. Иное дело, что конструктивные недостатки могут привести к катастрофе при особых обстоятельствах — перегрузке, превышении скорости, восходящем потоке воздуха, циклоне. Стивенсон объяснил себе аварию «Оранжевой стрелы» именно таким образом. Но после телефонного разговора с Сингапуром эта версия окончательно отпала. Нагрузка и скорость были нормальными, а полет протекал в исключительно благоприятных атмосферных условиях, лучших даже, чем при полете «Золотой стрелы».

— Почему вы сказали «окончательно отпала»?

— Еще до этого у меня возникла другая гипотеза…

— Когда увидели предвыборный плакат? — догадался Дейли.

— Да. Я обратил внимание на стоящие рядом имена двух пассажиров «Золотой стрелы» — «мистер Лефьет, мистер Вандонг». Французская приставка «ле» и голландская «ван» как будто указывали на их европейское происхождение. Однако перед другими фамилиями стояли инициалы, тут их почему–то не было.

— Небрежность клерка, оформлявшего билеты, — предположил Дейли.

— Это не исключалось. Но из подсознания почему–то всплыло другое объяснение. Азия! У многих азиатских народов нет инициалов. Может быть, следовало читать не слитно, а каждый слог в отдельности. Получалось Ле Фьет и Ван Донг… Вам эти имена ничего не напоминают?

— Верно! — подскочил Дейли. — Корреспонденции о событиях в Южном Вьетнаме!.. На «ван» начиналось имя того буддийского священника, что в знак протеста облил себя бензином и сгорел на глазах у прохожих. Конечно же, вьетнамцы! Плакат должен был вызвать неприязнь к Брэдоку и сочувствие к его жертвам, а желтокожих у нас жалеть не принято, их подали избирателям под европейским соусом… Подождите! Я начинаю понимать…

— И долго придется ждать? — улыбнулся Мун. — Ладно, не буду мешать. Думайте! Это у вас здорово получается… Кристофер Дейли–1 несерийного выпуска 1927 года погрузился в глубокое раздумье, прерываемое только легким скрипом его заржавелых мозгов. «В чем дело? Он не исправен?» — поинтересовался Шерлок Холмс–168, допивавший уже второй стаканчик машинного масла. «Да нет, просто старая модель, — объяснил Шерлок Холмс–53. — Тогда еще не производили запчастей. Вот и мучается, бедняжка!»

— Полная потеря личности! Вы даже меня начинаете копировать… — бросил Дейли.

— Это все, что вы поняли? Маловато. Я разочарован.

— Не все. Помните угрозу Желтого Дракона взорвать самолет? Очевидно, речь шла именно об этих двух типах.

— Молодец, Дейли! Признаться, совсем запамятовал. Я ухватился за другую нить. Имена Ле Фьет и Ван Донг показались мне знакомыми.

— Из телевизионной передачи «Великая вьетнамская демократия»? — усмехнулся Дейли.

— Из научно–популярной статьи о теории пространства, которую мне дал почитать профессор Холмен. Я в ней так ничего и не понял, но, как видите, иногда полезно читать и то, чего не понимаешь. Консультация с профессором подтвердила мои предположения. Оказалось, что малоизвестные широкой публике профессора Ле Фьет и Ван Донг — авторы какой–то гениальной гипотезы о кривизне пространства, потрясшей весь ученый мир. Они вьетнамцы по национальности, но их родители уже давно натурализовались у нас. И вот эти самые ученые с мировым именем вдруг объявляют, что отказываются от нашего гражданства и намерены отправиться во Вьетнам, причем в коммунистический.