Анатоль Франс – Харчевня королевы «Гусиные Лапы». Саммари на зумерском (страница 1)
Харчевня королевы «Гусиные Лапы»
Саммари на зумерском
Анатоль Франс
© Анатоль Франс, 2025
© Пост Малевич, иллюстрации, 2025
ISBN 978-5-0068-8096-2
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Анатоль Франс. «Харчевня королевы Гусиные Лапы»
Саммари на зумерском
Глава 1. Харчевня как она есть (стартуем тут)
Представь самый богом забытый паб в своем городе. Тот, где темно, дымно, пахнет дешевым пивом, жареным мясом и легким оттенком отчаяния. Вот «Харчевня королевы Гусиные Лапы» – его прямой аналог, но только в 18 веке. Место, где оседают все слухи, сплетни и где зарождаются громкие скандалы.
В эпицентре этого кринжа и проводит время наш главный герой – аббат Жером Куаньяр. Забудь о скучных святошах, которые только и делают, что молятся и каются. Этот тип – полная противоположность. Он – тот самый дед у стойки, что заказывает не самое дорогое, но крепкое вино, раскуривает трубку и несет такой сюр про античных философов, что окружающие либо ржут, либо впадают в ступор. Он не читает мораль. Вместо этого он рассказывает байки, смеется громче всех и абсолютно не парится о том, что о нем думают. По меркам нашего времени – он чистой воды сигма. Живет по своим правилам: вино, книги, умные (и не очень) беседы и кайф от простых радостей. Его жизненный девиз – «не усложняй».
Рядом с ним, как тень, коротает время его ученик Жак. Молодой пацан, который по уши влюблен и из-за этого постоянно в ступоре. Пока аббат рассуждает о природе бытия, Жак в своем воображении (это аналог смартфона в 18 веке) листает образ своей пассии – Катерины. А Катя – это отдельная история. Она не какая-то простушка из соседней деревни. Она работает у самого д’Астарока – местного каббалиста и алхимика, того еще криптомистика. Этот д’Астарок помешан на поиске саламандр, духов огня и прочей эзотерической дичи, которую никто в трезвом уме искать не станет. А Катя у него и служанка, и помощница, и, как поговаривают, объект для странных экспериментов. Жак от нее без ума, но подойти боится. Вместо того чтобы прокачивать скиллы у аббата и становиться таким же уверенным пофигистом, он тупо сохнет и строит воздушные замки.
А тем временем в самой харчевне уже назревает очередной скандал. Не тот, что решается парой крепких слов и тумаком, а тот, что медленно зреет в углах, за спинами, в шепоте завсегдатаев. Все уже знают, что в аббатстве пропала какая-то важная религиозная фиговина – реликвия. И все уже начинают коситься на нашего аббата. Почему? А потому что он не такой, как все. Он задает неудобные вопросы, не следует слепо правилам и позволяет себе слишком много. Для людей, живущих по шаблону, такой человек – как бельмо в глазу. Он – идеальный козел отпущения. Пока обвинения звучат тихо, больше в формате «а может, это он?», «смотри, какой подозрительный тип», «есть в нем что-то этакое». Но хейт-машина уже запущена. Скоро эти шепотки перерастут в настоящую травлю.
Сам аббат вроде бы ничего не замечает. Или делает вид. Он продолжает свои беседы, попивает вино и в целом выглядит так, будто мнение толпы его абсолютно не колышет. Но мы-то знаем – это затишье перед дичайшим штормом. Пока же все только начинается. Прямо здесь, в этой душной, шумной и многолюдной харчевне, где наливают дешевое вино, кормят жирным мясом и где рождаются сплетни, способные уничтожить жизнь.
В воздухе уже висит напряжение. Пацаны еще не знают, во что ввязались. Но скоро узнают. За столиком в углу, заваленном грязными кружками, уже шепчутся двое подвыпивших торговцев. Их взгляды скользят в сторону аббата, и в этих взглядах нет ни капли уважения – один сплошной яд. Один из них, краснолицый детина в засаленном камзоле, мрачно бубнит что-то о том, что «таким, как он, не место среди добрых христиан». Его собутыльник, тощий и вертлявый, кивает с таким усердием, будто голова вот-вот отвалится. Они уже придумали, кто виноват во всех бедах, и им не нужны доказательства. Им нужна жертва.
А в это время Жак, наконец, отрывается от своих грез и замечает, что атмосфера в харчевне стала гнетущей. Даже воздух кажется гуще, тяжелее. Он нервно переводит взгляд на аббата, но тот, кажется, полностью поглощен спором о каком-то древнегреческом философе. Спокойствие учителя действует на Жака парадоксально: оно не успокаивает, а лишь усиливает тревогу. Он чувствует, как по спине бегут мурашки. Что-то идет не так. Что-то очень важное и очень плохое уже запущено, и остановить это невозможно. Остается только ждать, когда грянет гром.
Глава 2. Аббат-сигма: винишко, книги и пофигизм
Если бы аббат Куаньяр родился в наше время, он бы вел блог о стоицизме, снимал бы видосы с разбором Ницше между глотками крафтового эля и разносил в пух и прах инфоцыган в Твиттере. Но ему выпало существовать в восемнадцатом веке, поэтому все его сигма-скиллы уходят в оффлайн. И он реально рулит.
Пока обычные священники ходят с постными лицами и твердят о греховности всего живого, Куаньяр доказывает, что можно быть богословом и при этом кайфовать от жизни. Его кредо – умеренность без фанатизма. Он пьет вино, но не напивается в стельку. Он любит вкусно поесть, но не объедается до отвала. Он флиртует с женщинами, но не превращается в похотливого старикашку. У него есть тот самый внутренний стержень, который не позволяет ему скатиться в крайности. Он не отрицает мир – он его принимает, но фильтрует через призму разума.
Его главная сила – не в знании молитв, а в остром уме и языке. Он может часами говорить о философии Аристотеля, а потом с таким же жаром обсуждать достоинства нового сыра, который привезли из соседней деревни. Для него нет иерархии тем – все интересно, все достойно обсуждения. Он с одинаковым уважением выслушает и заезжего купца, и местного винодела, и даже того же д’Астарока с его бредом о саламандрах. Потому что Куаньяр считает: истина может прийти откуда угодно. Главное – уметь ее услышать.
И вот именно это и бесит окружающих. Они привыкли к четким границам: священник должен вести себя так-то и так-то, говорить на такие-то темы, осуждать такие-то вещи. А тут какой-то аббат, который нарушает все правила и при этом выглядит абсолютно счастливым. Он не лезет из кожи вон, чтобы кому-то понравиться. Он просто живет так, как считает нужным. И его уверенность действует на людей магически: одних притягивает, других – бесит.
В этой главе мы видим его за обычными делами. Утром он читает древние манускрипты, делая пометки на полях. Днем он спускается в харчевню, где за бокалом вина ведет дискуссии с кем попало. Вечером он может уединиться в своей комнате с книгой или же отправиться на прогулку, размышляя о прочитанном. Его жизнь – это идеальный баланс между интеллектуальной нагрузкой и земными радостями. Он не аскет и не гедонист – он где-то посередине.
И именно эта его позиция становится главным камнем преткновения. Для тех, кто привык делить мир на черное и белое, серая зона аббата – как красная тряпка для быка. Они не понимают, как можно одновременно быть набожным и таким земным. Они подозревают в нем лицемерие, обман, скрытые пороки. Но на самом деле все проще: аббат Куаньяр просто понял то, до чего другие никогда не додумаются. Что можно любить Бога, не ненавидя мир, который он создал. Что можно верить, не отключая при этом мозг.
И пока его будущие обвинители копят злобу, он продолжает жить своей жизнью. Пьет вино, читает книги, шутит с посетителями харчевни. Он еще не знает, что его образ жизни уже стал доказательством его же вины в глазах других. Что его любовь к вину превратится в «пьянство», любовь к книгам – в «колдовские штудии», а любовь к дискуссиям – в «ересь». Но даже если бы знал – вряд ли бы что-то поменял. Потому что он – сигма. А сигмы не подстраиваются под чужое мнение. Даже когда на кону стоит их жизнь.
Глава 3. Жак: пацан влюбился в адептку магии
Если бы Жак был твоим одногруппником, он бы ставил криповые статусы цитатами из песен и днями сидел в телеге, ожидая ответа от одной конкретной девчонки. Короче, он тот самый пацан, который настолько влюблен, что на это почти физически больно смотреть. А объект его обожания – Катя. Не популярная блогерша, а служанка у того самого крипового каббалиста д’Астарока. Да-да, того чувака, который ищет саламандр в своем подвале и бормочет заклинания на латыни.
Жак не просто влюблен – он залип по полной. Он тусуется у дома д’Астарока не потому, что ему интересна магия или алхимия, а потому что надеется краем глаза увидеть Катю. Хотя бы на секунду. Потом он будет неделю вспоминать эту секунду: как она прошла мимо, как поправила платок, как на мгновение посмотрела в его сторону. Он уже придумал у себя в голове целую легенду: она не служанка, она заложница темного мага, ждущая своего спасителя. А он, Жак, и есть тот самый спаситель.
Но реальность, как обычно, куда прозаичнее. Катя не пленница – она вполне сознательно работает у д’Астарока. Ей нравится быть около чего-то магического. Она увлечена всей этой мистической атрибутикой: свечами, кристаллами, старинными книгами с непонятными символами. Для нее это способ вырваться из скучной реальности, где девушкам из ее сословия уготована роль жены какого-нибудь ремесленника с вечным запахом лука от рук. А тут – тайны, магия, ощущение причастности к чему-то большему.