Анатоль Бра – Легенда о Смерти (страница 24)

Нельзя находиться на кладбище ночью – случится несчастье. Если уж по какой-то причине придется через него проходить, это можно сделать в крайнем случае, но только в нечетные часы – в девять, в одиннадцать и т. д.

Священное дерево бретонских кладбищ – это тис. Обычно на кладбище есть только одно тисовое дерево. Говорят, его корни растут изо рта каждого похороненного здесь покойника.

Как только покойника похоронят и еще не начнется его первая ночь на кладбище, последний из тех, кто был погребен перед ним, подходит к его могиле и говорит ему: «Поднимайся. Твоя очередь сторожить».

И он должен встать и занять пост перед воротами кладбища до тех пор, пока какой-нибудь новый усопший в приходе его не заменит, поскольку всегда эту работу выполняет последний пришедший.

Таких сторожей на кладбище всегда двое: мужчина сторожит мужчин, женщина – женщин. Всю ночь они находятся друг против друга, по обе стороны кладбищенских ворот.

Мон Оливье из Камлеза, возвращаясь как-то после жатвы из Керэма, увидела, проходя мимо кладбища, мужчину и женщину. Они сидели, прислонясь спиной к столбам ворот, и, казалось, прятались от нее. Она подумала, что это влюбленная парочка, которая назначила здесь свидание, чтобы их никто не увидел. Она решила подшутить над ними и крикнула им: «Ну и странное же местечко вы выбрали, молодые люди!» Но в ответ она услышала голос, от которого бросилась бежать: «Идите своей дорогой, вот переберетесь сюда, тогда и будете соваться в здешние дела!»

Это произошло в окрестностях Морлэ, не помню, как называлось это местечко. Там был кабачок, который держали муж с женой. Была у них молодая служанка, девушка веселая, всегда готовая пошутить и посмеяться.

Как-то вечером пришли в кабачок поужинать двое местных парней. Они пригласили выпить с ними хозяина и хозяйку. Сначала, как водится между знакомыми, они поболтали, а потом предложили сыграть в картишки. Хозяева согласились.

За игрой время бежит быстро. Вдруг парни с удивлением услышали, что пробило одиннадцать часов. А им до дому идти было не менее лье, да еще по плохой дороге.

– Черт возьми! – воскликнул один из них. – Придется нам отправляться в путь в недоброе для христианина время… Что скажешь, Жак?

– Да, Фанш, – ответил другой, – нехорошо топать по тропинкам в такой час, меня это не радует.

– Так в чем дело? – вмешалась хозяйка. – Оставайтесь ночевать!

И тут-то раскричалась служанка. Будет, мол, она еще заниматься приготовлением им постели, вместо того чтобы отправиться в собственную.

– Нет, вы только посмотрите на них! – говорила она насмешливо. – Оба молодые, здоровые, с крепкими кулаками – и боятся идти ночью!.. И это о вас идет слава, что вы самые непобедимые в драках? А теперь я вижу, что это всего лишь слава!

– В драке, – отвечал Жак, – силой меряются с живыми. Их-то я не боюсь.

– А, так это вы мертвых боитесь? Да вы смеетесь надо мной? Успокойтесь. Мертвым хорошо там, где они есть. Они-то к вам цепляться не станут.

– Это не раз случалось, – сказал Фанш.

– Да, да, кумушкины россказни!

– Не говорите так, Катик, – произнесла хозяйка, которой не понравилось неверие служанки. – Вы накличете беду.

– Да уж слава Богу, меня этими глупостями не испугаешь! Я бы через кладбище прошла, как по большой дороге, и в любой час, что ночью, что днем!

Тут оба молодых человека закричали разом:

– Это на словах, а попробуй-ка на деле!

– Да хоть сейчас, коли хотите! – ответила им Катик: ее самолюбие было задето. – Давайте! Кладбище недалеко, только дорогу перейти! Спорим, что я трижды обойду вокруг церкви, с песней и не ускорив шага!

– Несчастная! Вы что, хотите нарваться на Анку?

– Нет, я просто хочу показать этим двум тупицам, что я – всего лишь женщина, а смелости у меня побольше, чем у них.

– Согласны, спорим, – отвечали Жак и Фанш, которым не очень-то понравилось, что их назвали тупицами. – Спорим, и будь что будет.

– Тогда пошли все за мной. Останетесь на ступеньках ограды и будете оттуда смотреть, чтобы все было без обману.

– Я, – заявила хозяйка, – никуда не пойду. Это все против воли Божьей!

Но ее муж пошел вместе с молодыми людьми. Все трое поднялись на ступеньки кладбищенской ограды и остались снаружи. А служанка Катик вошла внутрь и двинулась к церкви по песчаной дорожке между могилами.

Ночь была светлой, всходила луна.

Дойдя до церкви, Катик начала ее обходить, шагая размеренным шагом, как во время крестного хода. Слышался ее голос, чистый и свежий, как вода из источника, она пела красивый церковный гимн: «Слава тебе, Царица Небесная…»

Так она сделала первый круг, потом второй.

Хозяин кабачка сказал парням:

– Ну все, считайте, что она выиграла пари. Пойдем пропустим по стаканчику до ее возвращения.

И они вернулись в харчевню.

Катик тем временем начала третий круг.

Когда она проходила перед порталом церкви, она увидела, что центральная дверь широко открыта. Катик украдкой заглянула внутрь церкви. В нефе стоял катафалк, как это бывает в дни похорон или во время панихиды, а на катафалке был расстелен саван. Вокруг горели свечи в больших серебряных шандалах.

Катик тут же решила: «Это Жак и Фанш с досады вздумали меня напугать: зажгли свечи, бросили простыню на катафалк…»

Она тут же схватила простыню, быстро завершила круг и вернулась в харчевню.

– Вот вам ваша простыня. Я – стреляный воробей!

Хозяин и оба парня переглянулись, им показалось, что Катик помешалась.

– Не делайте удивленного вида, – сказала она им, – это же вы бросили полотно на катафалк и зажгли свечи. Меня на такую удочку не поймаешь.

– Катик, – ответил хозяин, – мы не только не были в церкви, но и на кладбище-то не входили.

– Увидите, это все плохо кончится! – отозвалась со своей постели хозяйка – она уже легла спать. – Ложитесь-ка рядом со мною, Катик, а завтра, послушайтесь меня, пойдите исповедуйтесь.

Хозяин кабачка увел молодых людей в свою комнату; Катик улеглась вместе с хозяйкой.

Ни та ни другая не могла заснуть. Всякий раз, когда Катик натягивала на себя одеяло, невидимые руки раскрывали ее. Она начала раскаиваться в своей проделке. С нетерпением ждала она утра. Как только рассвело, она поднялась и побежала в церковь. Ректор стоял в ризнице, натягивая стихарь к утренней мессе.

– Святой отец, – умоляюще сказала Катик, – исповедуйте меня поскорее.

Священник заставил ее преклонить колени здесь же, в ризнице. Она рассказала ему, не упуская ни малейшей детали, о том, что произошло ночью.

– Какой был час, дочь моя, – спросил он, – когда вы заметили открытую дверь?

– Полночь или около полуночи.

– Тогда приходите и сегодня в полночь на то же место. Принесите саван и захватите иголку и клубок толстых ниток. Расстелите саван на катафалке…

– Я не смогу, святой отец, я боюсь…

– Надо, дочь моя. Вы увидите, как на саван уляжется мертвец…

– Ой!

– И вы тотчас же завернете тело в саван и зашьете его.

– Я боюсь, господин ректор, лучше умереть…

– Не говорите этого, Катик. Если вы умрете теперь, вы будете осуждены навечно. Вчера надо было бояться, тогда вам нечего было бы бояться сегодня. Но не трусьте, вы не будете совсем одна – я буду рядом с вами.

– Спасибо, господин ректор!

– Постарайтесь шить быстро, очень быстро. Когда останется сделать три-четыре стежка, вы скажете громко, так чтобы я мог услышать: «Я закончила». Не забудьте это сделать – это главное!

– Я сделаю все точь-в-точь, господин ректор!

Незадолго до полуночи Катик была в церкви. Как и накануне, в центре нефа стоял катафалк, а в больших серебряных шандалах тлели свечи.

– Господи, Господи, помоги, – прошептала бедная девушка, – дай мне силы!

Она развернула принесенную с собою простыню и аккуратно разложила ее на катафалке. И только тогда она заметила, что простыня была ветхой и пахла тленом, а вместо нитей по швам ползли черви.

Едва только ткань была развернута, как Катик увидела наполовину истлевший труп. Он взобрался на катафалк и улегся на саван.

Катик сразу же подхватила ткань за края и принялась их сшивать.