Анастасия Завитушка – Игра в Оно (страница 2)

Ника выбралась из воды мокрая по пояс и, хлюпая носом, подошла к подруге.

– Прислушайся, – произнесла Светик и Ника прислушалась, хотя из-за холодной воды зуб на зуб не попадал. Как только до Никиных ушей долетело приглушённое еле уловимое пение, очень тихое и далёкое, но не узнать которое было невозможно.

– Маша? – дрожащим голосом произнесла Ника, не до конца понимая, что происходит. Она всё ещё продолжала держать в руке куклу, только теперь мокрую и грязную в волосах которой запутались водоросли и мелкие веточки.

Девочки уставились на коллектор, без сомнения именно оттуда доносилось пение.

– Маша, что ты там делаешь? Выходи быстро! – на этот раз вышло как-то не особо убедительно. Но делать было нечего. И Ника двинулась прямиком в жерло коллектора. Светик посеменила следом, сообразив зажечь в своём телефоне фонарик. Пусть и бледный лучик, был способен осветить лишь метра два впереди, но это всё же лучше, чем совсем ничего. Про свой телефон Ника и вовсе позабыла, она даже не подумала, что тот в заднем кармане скорее всего промок насквозь и теперь требовал срочной просушки. Но всё это отходило на второй план, главное сейчас это найти Машу.

– Маша, иди ко мне. Мы идём домой. Скоро мама с работы вернётся.

Вместо того чтобы хоть что-то ответить и вернуться к сестре, Маша продолжала петь где-то там впереди, внутри этой темноты. Это была её любимая колыбельная.

Спят усталые игрушки, Книжки спят. Одеяла и подушки ждут ребят.

Пела она, как и свойственно всем детям, медленнее, чем положено. Ещё это леденящее душу эхо.

– Машенька, возвращайся, пожалуйста, – взмолилась Ника. Они прошли уже метров пять. Теперь позади них, как и впереди была темнота. Теперь они были уязвимы со всех сторон. Они всё шли, а голос сестры так и не приближался, казалось наоборот, всё больше отдалялся, словно она и не думала возвращаться. Что это она затеяла?

– Маша!

Шесть метров. Десять. Светлый круг остался далеко позади. Теперь казалось, что круг этот не настоящий, нарисованный и вообще по ту сторону ничего нет. Словно они всегда были в этом коллекторе, и только здесь они могут сосуществовать.

Впереди мелькнула фигура. Точнее фигурка, росточком не более метра. Пение не прекратилось, теперь казалось оно раздавалось отовсюду.

– Маша, возвращайся и я разрешу тебе играть в своём телефоне сколько захочешь и когда захочешь, – снова всхлипнув, пообещала Ника очертанию детской фигурки в светлом платьице.

Даже сказка спать ложится, чтобы ночью нам присниться. Глазки закрывай баю, бай.

– Ника! Ника! Ника!

Девочки разом обернулись на звонкий зов. Маша стояла у самого выхода коллектора, сложив руки рупором у рта и голося во всю мощь своих лёгких.

– Ну слава Богу, – выдохнула Светик, – Я думала с ума сойду здесь, – она двинулась в обратную сторону. А Ника непонимающе уставилась в темноту. Там по-прежнему был силуэт её младшей сестры. Или очень похожей девочки. Правда пение прекратилось. Ника двинулась следом за подругой. Но её по-прежнему не покидало чувство будто там кто-то остался, в этой холодной непроглядной темноте.

Наконец-то они выбежали из сырого коллектора и всё стало на свои места. Здесь реальный мир, здесь всё реально, а там, где темнота, их уже не должно волновать, что именно там обитает.

– Как ты меня напугала! Зачем ты пошла туда?! – Ника схватила сестру за плечи и сразу крепко прижала к себе, словно испугавшись, что та может вновь исчезнуть.

– Я никуда не ходила. Это вы ушли. – Негодуя возразил ребёнок.

– Тогда где ты была?

– Здесь.

Ника посмотрела в глаза сестре, похоже та действительно говорила правду, а если и лгала – плевать, главное, что она жива и невредима. Ника выдохнула и вновь прижала хрупкое тельце.

– Всё. Пойдёмте домой, – попросила Светик. И они ушли оттуда. Ника мысленно пообещала себе больше никогда не ходить туда, ни к коллектору, ни под мост.

Конечно кратковременное исчезновение сестры потрясло Нику до такой степени, что она весь вечер проходила в молчаливой задумчивости. Её ещё долгое время не покидало ощущение, что она действительно видела в темноте коллектора кого-то. Там действительно кто-то был.

2

Только оказавшись дома, Ника осознала, как сильно промокла не только одежда, но и обувь. Она незаметно прошмыгнула в спальню, пряча за спиной кроссовки, которые в буквальном смысле можно было отжимать. Как их теперь просушить она понятия не имела; отопление в квартире ещё не включили. Маша вместо того, чтобы начать приставать к маме, как она это обычно делает, уселась на диван смотреть телевизор. Ника не придала этому никакого значение, скорее всего у сестры тоже в какой-то степени потрясение. Ведь она сидела играла в траве со своей куклой, а потом подняла голову и не увидела никого. Наверное, перепугалась маленькая. Нике стало жаль сестру, на смену жалости тут же пришли сомнения, которым вторил недоверчивый голос разума. Маши действительно не было, ни в траве, и нигде в округе. Она была в коллекторе. Сначала заманила их внутрь, а потом каким-то образом прошмыгнула мимо них и оказалась снаружи. Но для чего она всё это провернула? Чтобы напугать их? Она ещё слишком маленькая, чтобы додуматься до такого.

Ника поставила кроссовки на подоконник, заранее прикрыв их от глаз шторкой. Сняла с себя грязную мокрую одежду, вытащила из заднего кармана джинсов телефон, на удивление сухой, наверное, благодаря плотной джинсовой ткани он не намок. Ну и славно, одной проблемой меньше. Переодевшись в сухую чистую домашнюю одежду, Ника отнесла грязные вещи в ванную в корзину для белья.

– Ника?

Мамин голос заставил её вздрогнуть.

– А?

Она заглянула в кухню. Там во всю началось приготовления борща.

– Как погуляли? – спросила мама, вытирая руки о вафельное полотенце. Маша была точной копией матери. Тёмные густые волосы, ямочки на щеках и щербинка между передними зубами. Ника же пошла в отца, высокая щуплая, светловолосая с тонкой линией губ, а ещё с россыпью родинок по всему телу.

– Да нормально, – Нике тут же подумалось, что мама раскусила враньё и сейчас милая улыбка сменится грозным сердитым выражением и она скажет, что всё знает, где и чем они занимались и что чуть не потеряли её младшую дочь. Но такой ответ мать вполне устроил, что принесло временное облегчение.

Правда, вечером после ужина, когда мама отправилась в ванную, чтобы завести стиральную машинку и обнаружила мокрые грязные вещи, Нике вновь пришлось отвечать на вопросы.

– Э… – Ника, лёжа на своей кровати на животе, отложила в сторону книжку, которую читала и начала сходу сочинять, – Это мы… когда по мосту проходили, Маша уронила куклу, случайно, – на всякий случай уточнила она, – прямо в речку. Вот мне и пришлось залезть в воду, чтобы достать её. Ты же знаешь, как она её любит. – осторожно пояснила девочка, не в силах прочесть по маминому лицу, верит она ей или нет.

– Ника! – возмущённо бросила та в свою очередь, заставив дочь снова вздрогнуть. Ну всё, она обо всём догадалась! – Зачем?

У мамы и без того были большие глаза, а когда она ругалась или удивлялась, то они становились просто огромными, вот прям как сейчас.

– Ну, это же ведь её любимая кукла, – промямлила Ника, интуитивно прижав книгу к груди.

– Ну упала и упала. Бог с ней, – мама понизила тон и выглянула в зал, чтобы убедиться, что Маша по-прежнему смотрит телевизор и не обращает никакого внимания на их разговор, – Вот зачем надо было, скажи мне, лезть за ней в воду?

В ответ Ника лишь хлопала глазами, состроив виноватое лицо.

– Тем более что я давно хотела выкинуть эту страшную куклу на мусорку. Что? Ещё и кроссовки? – заметила всё-таки. Нике ничего не оставалось как делать виноватый вид, словно провинившийся щенок. А мысленно она молилась, чтобы мама поскорее отстала от неё со своими расспросами. Ей хотелось побыстрее забыть пережитый сегодня ужас в коллекторе.

Мама помыла Машу в десятом часу, после отправила спать. И, так уж вышло, Нике приходилось делить свою комнатушку с младшей сестрой. И порой жить по её расписанию. А не хочешь спать в десять, то милости просим помогать маме мыть посуду или смотреть какую-нибудь наискучнейшую передачу, а потом ещё и стиранные вещи развешивать придётся. Не сегодня. Сейчас ей хотелось одного – это поскорее уснуть и позабыть пережитый страх. У неё до сих пор оставалось чувство, что она всё ещё стоит в этом холодном сыром коллекторе, и что на самом деле ей лишь пригрезилось, будто они оттуда вышли. Она отогнала от себя эти мрачные мысли. Нет, всё нормально. Я в своей комнате в своей постели. Дома. Рядом мама и младшая сестрёнка.

Ника повернулась набок в сторону её кровати.

– Маш, – шёпотом позвала она. Та молча повернула голову. В темноте её глаза казались особенно большими, практически бездонными. – Ты как?

Ника сама не до конца понимала зачем так переживает за сестру, ведь всё обошлось, но реакция Маши её удивила. Несколько долгих секунд она молча таранила её глазами, а потом просто отвернулась. Просто взяла и отвернулась! Ничего не ответив.

Может она обиделась? решила Ника, тоже отворачиваясь к стенке. Всё это более чем странно, подумала девочка, прежде чем уснуть.

Ника проснулась посреди ночи, ей приспичило в туалет, когда мама уже легла спать, вырубив везде свет и телевизор. Это всё выпитая кружка молока перед сном виновата. Ника встала с постели и поплелась в ванную, стараясь проходить по залу где спала мама особенно тихо. И пока она сидела на унитазе, её внимание привлекла Каролина, она лежала на машинке уже чистая и даже с расчёсанными волосами. Но странно было не это. Последний год Маша никогда не спала без неё. Ника для убедительности взяла куклу в руки, повертела. Хотя не может же она всю жизнь проходить с этой куклой, верно? Значит она просто стала ей не нужна. Ника вернула куклу на место. Или всё дело в коллекторе?