Анастасия Вронская – Райские птицы (страница 3)

– Позволь уточнить, – шипит сестра где-то над моим ухом, – что за Леший тебя укусил? Почему не запела, завидев его? Ведь любой человек опасен для нас!

Журит по делу. Расправив плечи, я отстраняюсь от мужчины.

– Я не хотела, чтобы кто-то из нас пострадал, – произношу, стараясь не выдать сумятицы в душе. Встаю, отряхиваю колени и продолжаю: – Просто… задумалась, а он слишком быстро приблизился.

Мне хочется провалиться под землю. Внутри стучит тяжелый ком вины: кажется, что взгляд незнакомца был скорее любопытным и искренним, чем злым – и в ту краткую долю мгновения я ответила на это. Подпустив его к себе, я, должно быть, совершила большую ошибку, но даже после слов Милы об этом не жалею.

– Нам в любом случае нужно что-то сделать, – говорю я, быстро скользя взглядом по бледному лицу чужака. Есть в нем что-то притягательное, но эту мысль я отгоняю прочь. – Перенесем его ближе к западной части сада, подальше от… сами знаете от чего.

Затихаю на полуслове, подумав о том, что мужчина мог очнуться и слышать нас, не открывая глаз. Тогда точно придется оборвать его жизнь.

– Прости, мне не послышалось? Ты, верно, шутишь?! – в недоумении восклицает Мила, всплеснув руками. – Мы не спустим его с холма или не сбросим с утеса там, на северной стороне сада? Очнись, у него меч на поясе!

– Я достаточно громко и четко выразилась, Мила, – твердо возражаю я, скрещивая руки на груди. Возможно, я не права. Вероятнее всего, очень сильно не права. – Мы перенесем человека, дождемся, пока он очнется, и ты споешь снова. Так, чтобы он ушел, а не плашмя свалился.

Бажена молча наблюдает за перепалкой, не решаясь нас прерывать. Мила хочет возразить, но быстро тушуется:

– Поступай как знаешь. Я в этом участвовать не буду, – делано небрежным тоном отрезает она, прежде чем улететь.

Мы с Баженой в молчании тащим мужчину за руки к западному склону холма – сестры давно привыкли к тишине сада, но теперь она кажется натянутой, словно тетива лука. Убедившись, что незнакомец не очнется немедля, мы опускаем его на траву и, прислушиваясь к каждому вздоху, сами устраиваемся неподалеку. Проходит несколько томительных минут, прежде чем он шевелится и веки его подрагивают, а сам он открывает глаза. Взгляд кажется затуманенным, но постепенно в нем появляется осознание.

– Где я?.. – тихо спрашивает он, пытаясь опереться на локоть. Сначала в его взгляде лишь смутная боль и растерянность, но вскоре глаза, зеленые, как только проклюнувшаяся листва, начинают лихорадочно бегать по сторонам. Задержавшись на нас с Баженой, он преодолевает мгновенный ужас и хмурится.

– Кто ты и почему пришел сюда? – нетерпеливо бросаю вопрос. Уверенно выпрямляю спину, вперив суровый взгляд в незнакомца.

– Почему я все еще жив?.. – густо и низко вопрошает он, выглядя пораженным. Мы с Баженой растерянно переглядываемся: кажется, целая вечность прошла с тех пор, как человеческая речь проникала в эти места. Тишина повисает между нами, пока я не решаюсь заговорить первой. Хмуря темные брови, незнакомец изучающе глядит на нас, ожидая то ли ответа, то ли подвоха. Но ничего из этого не следует: я замираю, очарованная неизведанной жизнью, что скрывается за темной зеленью его радужек. – Это морок или колдовство? Я наслышан от жителей окрестных деревень о том, что в сей яблоневый сад никто носу не сует – боятся.

– Коль пришел один – не боишься, – строгим тоном говорю я. – Для чего пожаловал? Советую отвечать быстро и прямо, иначе пощады не жди.

Слышу короткий смешок от Бажены. Шикаю, приказывая ей замолчать, а мужчина тем временем не отводит пристального, бесстыжего взгляда от наших крыльев. Когда он приподнимается с земли, солнечный луч скользит по его шее и вдруг вспыхивает в зеленом самоцвете, который я замечаю только теперь. На миг меня отвлекает этот холодный отблеск, и я ловлю себя на том, что невольно любуюсь игрой света. Еще миг – и я снова вспоминаю, что передо мной может быть враг. С кожаного пояса свисают ножны и фляга.

– Говори, человек. Зачем ты проник в наш сад? Питаешь воровские помыслы, не иначе?

От его взгляда у меня странно теплеют щеки. Злилась бы я, да только чувствую: в нем замешано не одно лишь любопытство. Но незнакомец не глуп – он быстро надевает личину безразличия и твердым голосом отвечает:

– По яблоки пришел в ваш сад, в округе лето жаркое, сухое, неурожай в деревнях. Плодами разжиться хотел. – Его речь четкая и ровная, слова подобраны заранее, думается мне. – Уж знал, что местные в это место не захаживают, но не думал, что с самой окраины меня встретит опасность.

– Не дури меня, человек, – не выдержав очевидной лжи, неосознанно повышаю голос и продолжаю сурово: – При тебе меч, но ни лукошка, ни корзины. Сколько же яблок ты хотел унести?

– Одно, – сглотнув, отвечает мужчина, погодя натянув улыбку. На гладкой щеке проступает маленькая ямочка. – Лжец и вор из меня никудышный.

Сложив руки на груди, я снисходительно и победно ухмыляюсь. Вертеть, всю жизнь находясь с младшими сестрами, я научилась искусно. Мужчина выпрямляется на руках и, неуклюже присев, продолжает сосредоточенно смотреть на меня.

– Буду к тебе милостива, если скажешь правду, – произношу я ровно, хотя сердце учащенно бьется. – Откуда тебе ведомо о нашем Древе и что ты надеешься от него получить?

Из уст мужчины вырывается короткий смешок. Его лицо не доброе и не злое, скорее пустое, он тщательно скрывает истинные чувства. Его лицо настораживает меня своей холодной красотой и одной-единственной теплой ямочкой на щеке.

– Яблоко – для умирающего отца, – стихает голос, надломившийся от горя. – Раньше о саде ходили лишь крестьянские страшилки, дескать, здесь обитают чудища. Но те, кто не верил слухам, домой не возвращались. Я же прочел о волшебных яблонях в княжеской библиотеке.

– Верно, в саду есть яблоки, за которыми охотятся люди, отличающие россказни и небылицы от искаженной правды, – говорю я рассеянно, но внутри вдруг что-то щелкает. Будто искра проскочила в сознании, мгновенно выхватывая новую мысль. Всего миг назад я была поглощена разговором, а теперь мир вокруг замирает.

Он сказал: «Летописи…» Значит, где-то там, в ином краю, есть место, где собирают и хранят знания. Библиотека. Слово гулко отдается у меня в голове. А вдруг там есть сведения не только о волшебных плодах, но и о нас, моих сестрах? О том, кто мы и как обрели этот проклятый долг. Старая мысль: «А что, если нам пора узнать правду?» – вспыхивает с неожиданной силой.

– Согласен, что искаженной. – Мужской голос возвращает меня в действительность. Улыбка трогает уста незнакомца и взгляд скользит по нам с сестрой. – Чудовищ я здесь не нашел.

Широко распахиваю глаза от изумления и такой откровенной дерзости. Бажена рядом зарделась. Все время оставаясь немым свидетелем разговора, она наконец решает подать голос, глядя на меня:

– Он не должен помнить, как найти нас или что видел здесь, – негромко напоминает сестра, зная, что я не смогу ни свести его с ума, ни убить, коли причина его прихода столь бескорыстна. – Значит, без Милы все равно не обойтись.

– Знаю, – отвечаю, оборачиваясь к сестре, взгляд которой прикован к незнакомцу, – и надеюсь, он будет благодарен, что ему сохранили жизнь.

– Он будет еще благодарнее и не станет сиротой, если вы его выслушаете, – внезапно говорит он, вставая напротив нас. Теперь я замечаю, что он выше меня почти на голову, широк в плечах. – Я готов принять любую участь, но прошу дать мне миг – доказать, что ни мне, ни моему отцу не суждена смерть по вашей воле.

Оборачиваюсь к Бажене в немом вопросе, не вправе принимать такое решение в одиночку. Не успевает она ответить, как мужчина, заметив колебания, продолжает:

– Меня зовут Иларион, но дома меня чаще зовут Рион. Я средний сын в семье. Старший брат ищет лекарей за морем, младший не отходит от отца. Болезнь берет свое – он стар и слаб. Я думал, если отец станет моложе хоть на несколько лет, у него будет шанс побороть хворь.

Его речь сбивчива, он выпаливает ее на одном дыхании и замолкает. Вокруг снова воцаряется тишина, но я готова поклясться, будто слышу буйное биение мужского сердца. Не отрываю взгляда от Риона, а он смотрит на меня с мольбой.

– Мне жаль, Иларион, – произносит Бажена с мягким состраданием и, поднявшись, робко шагает к нему. – Но ты знал о возможных преградах. Мила так или иначе заставит тебя забыть дорогу сюда. Проведи время с отцом, пока можешь.

Время уединения, прожитое в саду, смягчило мое сердце. Лукиан однажды выкрал яблоко, и ничего не произошло. Верно, что мы стережем сад, но там, за его пределами, умирает человек. Чья-то жизнь угасает, пока на Древе растут десятки чудотворных плодов.

Гляжу на Риона, и что-то в его глазах, полных отчаяния и надежды, заставляет меня задуматься. Тот стоит прямо, непоколебимо, но сжатые кулаки выдают смятение. Он прикусывает край обветренной губы, где красуется маленькая впадинка – зажившая ранка.

– Древо не опустеет от одного яблока. – Сама себе не верю: неужели действительно произнесла это вслух? Тишина, которая следует за словами, кажется бесконечной, будто сам воздух затаил дыхание. – Что скажешь, сестра?

– Ты серьезно? – неверяще выдыхает Бажена, не сводя с меня круглых глаз. Кровь приливает к моим щекам то ли от гнева, то ли от досады. Все так, как Рион и сказал: чудища стерегут яблоневый сад. Самая настоящая, равнодушная к человеческой жизни нечисть. – Если возьмет яблоко он, возьмут и другие. Представляешь, что будет тогда, когда последний волшебный плод сорвут? Ты не знаешь, чем это может обернуться. Однажды уже был в саду плут…