Анастасия Вознесенская – Розовое облако и другие приключения Аси (страница 2)

‒ Как жаль, что здесь не растёт зефир. Тогда бы твой сад был лучшим во всём мире, бабушка!

Нина Афанасьевна искренне рассмеялась.

‒ А разве зефир растёт на деревьях, деточка?!

‒ Должно быть так, ‒ растерянно пожала плечами та, ‒ потому что я уже пробовала зефир со вкусом яблока, вишни и персика!

Ася решила подняться к себе. Так ей не терпелось разобрать свой рюкзак и показать бабушке, что она привезла, в том числе и дневник с отличными отметками. Девочка поднималась по деревянным ступенькам, когда её внимание привлекла узкая лестница на чердак. Поразмыслив о том, что неплохо было бы его проветрить, Ася немедля поднялась наверх. В полутьме она нащупала окно, и, когда настежь распахнула его, солнечный свет едва не ослепил её. Попросив у паука прощение за вторжение, она хотела было спуститься вниз, как заметила груду вещей, которые уже, очевидно, не помещались в сундуки. На них сидела кукла. Она была чумазой, но такой очаровательной. Её золотые кудри, переплетённые паутинками, были подвязаны атласной розовой ленточкой, большие малахитовые глазки с длинными ресницами покрывал слой пыли, а на некогда беленьком платьице будто кто-то оставил небрежную кляксу. Отряхнув куклу, Ася забрала её к себе в комнату, усадила на стопку книг, а сама принялась разбирать рюкзак.

‒ Оставайся здесь, но не шали, ‒ наказала девочка кукле, ‒ я только покажу бабушке дневник и вернусь!

Ася молниеносно спустилась вниз. Бабушка на кухне беседовала с Серёжкой, который, подперев кулаком щеку, расспрашивал её, как появился гном в её доме.

‒ О, разговор с вечно босоногой девчонкой предстоит долгим, я пойду к Егорке! ‒ подытожил Серёжа и, поцеловав бабушку в щёку, обещался, что не задержится допоздна.

Ася, забавно поморщив носик, уселась на его место.

‒ Нет, этот Егорка мне совсем не нравится. Он гоняет кошек, не слушается маму и всегда у всех всё клянчит, – заявила она, высовывая голову в окно.

‒ Наш Серёженька взрослый мальчишка, он сам разберётся. Но это очень хорошо, что ты такая внимательная и рассудительная. Умение разбираться в людях ещё никому не помешало. – ответила бабушка, выкладывая на белое блюдце с изящной гжельской росписью ещё горячий пирог. – На твоём пути я желаю повстречать тебе таких же людей, как ты сама: открытых, искренних, добрых.

Улыбнувшись, Ася достала из-за спины дневник и протянула бабушке. И хоть бабушка выглядела счастливой, в её глазах засеребрились слёзы.

‒ Почему ты всегда плачешь, бабушка? ‒ удивилась Ася, подсев ещё ближе и утерев её щеку.

Надо сказать, Нина Афанасьевна и сама не знала, почему слёзы постоянно подступают, но сейчас она очень гордилась своими внуками. Серёжка рос настоящим джентльменом для всех женщин, маминым защитником, бабушкиной гордостью, а Асенька самая настоящая радость: её большие карие глазки, точно у оленёнка, длинная тёмно-русая косичка и её речь так нравились людям, что они готовы были обнимать её бесконечно. Как-то раз Вероника Алексеевна, учительница гуманитарных наук у Серёжи, как-то на переменке так заслушалась Асю, что девочка, ожидая услышать ответ, не понимала, почему та молчит. Наконец женщина, отряхнувшись, словно ото сна, ответила, а после сообщила, что любит её слушать, поскольку её правильная и добрая речь завораживает. Ася, застенчиво улыбнувшись, ответила, что тоже любит её слушать, и женщина просияла.

Под вечер вернулась мама и начала рассказывать, как прошёл её первый день.

‒ Приходил Степан Григорьевич с Изюмом, так он прозвал щенка. – уточнила она и от одного только упоминания хвостатого, чихнула. – Багира ощенила их прошлым летом. Мужчина горестно пролепетал, что Изюм исхудал совсем, ничего не ест, а его потерять ему ну никак нельзя: Багиры совсем недавно не стало, и для него это одна из самых больших потерь в своей одинокой жизни. Для остальных же щенков он нашёл приют в руках заботливых людей, – сообщила мама. Ася и Серёжа, расположившись по обе стороны от неё, слушали с особым вниманием. Ася округлила глазки, в которых уже блестели слёзы.

Серёжа, заметив это, задал маме вопрос:

‒ Что же с Изюмом? Почему он не ест?

Мама тяжело вздохнула.

‒ Есть такие паразиты, как клещи. Летом они повсеместно, а Изюм, должно быть, озорной, бегает повсюду, вот они и прицепились на его шёрстку, а это влечёт за собой печальные последствия: активность животного снижается, пропадает аппетит…

‒ Ты же вылечишь Изюма? ‒ Ася смотрела на маму умоляющим взглядом, и та, улыбнувшись, погладила дочь по голове.

‒ Непременно, ‒ уверенно ответила она, ‒ иначе Степан Григорьевич сойдёт с ума от горя.

Нине Афанасьевне стало бесконечно жаль их доброго соседа. Ночами он охраняет школу, как самое драгоценное, что есть в этом селе. Ася лежала в своей постельке и хлопала глазками, глядя на непомещающуюся в форточку луну. Она очень любила животных и мечтала, чтобы никто из них не страдал. Однажды её цыплёнок тоже заболел: одна лапка отвалилась, и он больше не заводился. Тогда она отнесла его маме, но та лишь озадаченно покачала головой. Серёжа смог его починить, и теперь девочка с особым трепетом следит за ним. Когда глаза Асеньки уже слипались, она повернулась на бок и, увидев одиноко сидящую куклу на книгах, печально склонив набок голову, поднялась и уложила её с собой. Потом она вспомнила о крохотном цыплёнке и подумала, что он, возможно, тоже грустит среди самых разных привезённых Асей вещей. Взяв и его, девочка уложила их на подушку рядом и, успокоившись, уснула.

«Тучка»

На следующий день Серёжка отправился со своим товарищем на пляж. Там они взобрались на высокое и мощное дерево и глядели в бинокль. Они играли в «спасателей» уже не первый год. Если кто-то начинал тонуть или возникала какая-либо опасность, Серёжка и Егорка сломя голову неслись на помощь. К слову, на пляже размещалась спасательная станция, но Виктор Петрович, мужичок лет пятидесяти с большим животом, относился к своей работе спустя рукава: утром он деловито проходит вдоль берега с серьёзным, даже суровым взглядом, после останавливается, задумчиво потирая подбородок, оглядывается и… бегом бежал к бочке, где разливали прохладный ядрёный квас.

Он брал сразу побольше, чтобы не отвлекаться от работы, воинственно поднимался в свой закуток, усаживался в плетёное кресло, надвигал на глаза шляпу и наслаждался жизнью. Однажды, когда одна полная женщина вдруг начала тонуть, Виктор Петрович сбросил ей спасательный круг и, конечно, промахнулся. Когда Серёжа и Егорка пришли ей на помощь и она вышла из воды, то набросилась на Виктора Петровича с тумаками, мол, какой вы спасатель, на что тот рассмеялся и, сделав глоток кваса, вытер усы.

‒ Это не я неумёха, это вы – плавать не умеете!

Ох, зря тогда он сказал это! Серёжка и Егорка смотрели, как женщина ловко разбирается с Виктором Петровичем, а тот кричит: «Помогите! Спасателя избивают!», и, смеясь, держались за животы. Она без остановки дубасила его, а когда подустала, то опустилась в плетёное кресло Виктора Петровича, и он предложил перевести дух, протянув кружку ещё холодного напитка. Тогда-то женщина и простила его, а двумя мальчишками была организована собственная спасательная станция в пышной кроне могучего дерева.

Ася сидела на кровати в своей комнате и, расчёсывая запутавшиеся золотые волосы куклы, разговаривала с ней.

‒ Я даже не знаю, какое имя тебе дать… Мила? Анжелика? Есения… Да, точно, Есения! Меня зовут Аська, а ты будешь Еська! ‒ Девочка подскочила на кровати и протянула ей свою руку. ‒ Что же, приятно познакомиться!

Девочка придумывала разные игры и ни на мгновение не оставляла куклу одну. Сначала, позаимствовав у бабушки краски, они рисовали, усевшись на подоконнике, и, когда у Аси, которая отличается нетерпением, стало получаться, ветерок опрокинул на альбом краску, и весь пейзаж был испорчен. Отныне больше не желая быть художником в своей жизни, Ася спустилась с Есенией вниз, и обе помогали бабушке на кухне лепить пельмени. Вся перепачкавшись, девчушка звонко заливалась смехом, но Есения была и вовсе молчалива, что первой не особенно нравилось. Она любила поболтать, но её новая знакомая, кажется, не разделяла Асиной страсти.

Когда пельмени всевозможных форм были готовы, бабушка, улыбаясь, не став переделывать, спрятала их в морозилку. Ася уже выскочила на улицу и учила Есению делать «берёзку», но ей отчего-то не захотелось повторять. Дневному сну Ася предпочла отдых в их саду. Серёжа уже установил там гамак и почти всё своё время девочка проводила там.

Вечером все ужинали причудливыми пельменями. Загадочно поглядывая то на Серёжку, то на маму, Ася тихонько хихикала. Когда брат попросил у бабушки ещё одну порцию, Ася горделиво вздёрнула подбородок. Ей хотелось думать, что это из-за того, что очень уж ему понравились формочки в виде морских звёзд и ракушек, а не потому, что он был голоден. Мама устало прошла в гостиную. Обычно она рассказывала, что произошло нового, и эти истории были Асе и Серёже вместо сказок, но сегодня рассказывать было нечего. Она по-прежнему лечила Изюма и пока, к сожалению, без изменений. Её очень угнетало то, что она не видит результата своих деяний и боялась думать о том, что будет, если Изюм не пойдёт на поправку.