Анастасия Волжская – Брак с правом на счастье (страница 68)

Тишина, безмятежность. Вокруг меня кипел и бурлил растянувшийся подковой портовый город, не спящий даже ночью, но здесь, на крохотном далеком причале, я могла представить, будто я одна в огромном мире. Могла остаться наедине с собой. Увидеть себя настоящую.

Шаг, другой. Пальцы ног коснулись края причала. Перегнувшись через перила, я заглянула в манящую черноту, полную светящихся точек.

«Покажи мне, – прошептала я, глядя на отражение девочки, застывшее среди звезд, и мысленно потянувшись к своей силе. – Покажи мне… меня».

Вода подернулась рябью, смазывая идеально четкую картинку. Набежавшие волны лизнули опоры причала и откатились прочь с тихим шорохом шелковых юбок. Светлые пятна – голова, тонкие руки, сжимавшие деревянные перила – появились вновь.

Но я была другой.

– Рин! – раздался сквозь шум моря девичий оклик. – Иди к нам.

Словно со стороны я увидела, как хрупкая фигурка – теперь она стала выше, тоньше, старше, а мягкая глубокая синева моря превратилась в гладкий синий шелк – оттолкнулась от мраморного парапета балкона и обернулась на голос. Стайка девочек – золото, жемчуг, атлас и шелк – ждала в глубине коридора. Одна из них помахала рукой, приглашая присоединиться к их компании.

Они пошли вместе – четыре девочки, внешне почти неотличимые друг от друга. Воспитанницы известного на всю Иллирию пансиона для магически одаренных девиц, существующего под покровительством леди Синтии и лорда Бехо Ллойд. Начитанные, образованные, утонченные. Похожие – но вместе с тем абсолютно разные. Три из них были благородными юными леди, для которых носить шелка и драгоценности так же естественно, как дышать. Четвертая же…

Сиротка Фаринта Ллойд.

«Я».

Я, я, я. Та же самая девочка, что когда-то стояла на самой кромке причала посреди темноты. Откуда-то я знала, что важно помнить об этом, важно не позволять нашей связи ослабеть.

В беспрерывном движении шелка плясали волны далекого залива, отблески свечей наполняли мелкие бусинки расшитого лифа теплым огнем звезд. А в глубине темной ткани чудилось неясное светлое пятно лица девочки, глядящей на воду.

Мы были связаны, мы были одним целым.

Тогда я еще оставалась… цельной.

– Моя драгоценная, – мягкий, вкрадчивый голос ворвался в мое видение. – Фа-рин-та…

Я не видела его лица, не видела его самого. Неясное, размытое, белесое пятно пустоты – вот кем был мой мучитель, мой кошмар наяву. Но лицо той, юной Фаринты, расцвело улыбкой – она радовалась встрече.

Она ждала его.

Он осторожно коснулся ее щеки, и все вокруг подернулось мутной дымкой. Пропали щебечущие подружки, туман заглушил дробный стук каблучков по паркету, словно под ногами расстелился мягкий ворсистый ковер. Люди-тени на короткое мгновение замирали перед нами – кланялись, приветствовали, кивали и вновь растворялись в тумане. Слова сливались в бессвязное бормотание: «Веритас… Веритас… Как ваши дела?.. Спасибо за помощь, почтенный господин… Ждем вас на ужин… Жена передает поклон… Господин… Почтенный господин… Веритас…»

Почтенный господин Салус Веритас. Тот, кто скоро станет моим первым супругом.

Но юная девочка, замершая перед пятном пустоты, еще не могла знать об этом.

Алый отсвет коснулся ее щек нежным румянцем. Она потупилась. Тонкие пальчики запорхали вокруг платья, то разглаживая складочки на пышной юбке, то поправляя прическу, то терзая брошку, приколотую к темному лифу.

Рука с красным перстнем коснулась ее подбородка, вынуждая приподнять голову. В распахнутых глазах девочки блеснули огоньки свечей. Она попыталась отвернуться, будто взгляд, смотрящий из пустоты, был для нее мучительным. Но не смогла – и замерла, часто-часто моргая пушистыми ресницами.

– Ты чем-то расстроена. – В его голосе послышались легкие укоряющие нотки. – Поделись со мной, моя драгоценная.

– Я…

Мягкий смешок.

– Конечно. Я понимаю. Не здесь.

Повинуясь его словам, свет потускнел, а нечеткие очертания стен превратились в темные стеллажи кладовой. Вокруг стало тихо – так тихо, что, казалось, можно было услышать, как отчаянно-гулко стучало в груди сердце девочки. Она завертела головой, оглядывая комнату. Чернота за спиной соткалась в низкий диванчик, и девочка опустилась на нее так резко, словно ноги вдруг отказались держать ее.

Он сел рядом. Унизанные перстнями руки коснулись тонких пальцев.

– Можешь рассказать мне обо всем, моя драгоценная. – Голос тихо обволакивал, лишал воли. – Как твои дела? Вижу, ты вполне освоилась среди юных леди, не так ли? Красивое платье. – Широкая ладонь скользнула по ее бедру до самой коленки, как будто хотела проверить качество шелка. – Нежная кожа. – Легкое поглаживание по тыльной стороне ладони. – Изящные украшения. – Прикосновение к груди под брошью. – Ты выглядишь как настоящая леди.

Мы были связаны, она и я, и пальцы господина Веритаса – слишком вольные, слишком настойчивые – коснулись нас обоих одновременно. Меня передернуло от отвращения и подступившей к горлу тошноты. Но прошлая я, казалось, не чувствовала ужасающей неправильности того, что он делал. Не отстранялась, не пыталась остановить его руки.

– Спасибо вам, почтенный господин. – Голос девочки казался бесплотным. – Вы были правы, правы во всем. Благодаря вашей помощи меня принимают в пансионе гораздо лучше. Но…

– Но? – Пустота сдвинулась и оказалась так близко, что хрупкая фигурка почти соприкоснулась с ней. – Я вижу, как слезинки блестят в твоих глазах, точно драгоценные камешки. Что терзает тебя?

Девочка отвернулась, кусая губы.

– Я все равно чужая среди них. Не такая, как они.

– И почему же это, как ты думаешь?

Тонкие брови изогнулись, уголок рта дернулся вниз.

– Но ведь я и правда не такая. Безродная сиротка. Гадкий сорняк посреди цветочной клумбы.

Мягкий смех раздался из пустоты.

– Моя драгоценная лилия, ведь ты действительно веришь в то, что говоришь. Похоже, дело совершенно безнадежное. Или нет? Ты думаешь, мы с тобой смогли бы помочь твоему горю?

– Не знаю, – прошептали губы.

Холеная рука с перстнями-артефактами потянулась к лицу, вынуждая повернуть голову. Я замерла, охваченная внезапным ужасом, уже предчувствуя, что увижу дальше. Колыхнулось и опало крупными складками темное море шелковой юбки – девочка подалась к пустоте жадно, порывисто.

– Не надо печалиться, моя драгоценная. Я знаю, что ты можешь сделать.

– Что? – выдохнула она в пустоту.

– Забыть.

– Что?

– Что ты не такая, как они. Забыть обо всем, что мешает тебе, отринуть прошлое, которое тянет на дно. Открыться… мне. И вместе мы создадим новую Фаринту. Не леди – это, пожалуй, будет неправдоподобно, – но госпожу Фаринту… Веритас, урожденную Ллойд. Драгоценную юную невесту одного из покровителей пансиона. Люди поверят в это. Примут за истину. А ты? Как думаешь, ты смогла бы… поверить?

Она вздрогнула, но не отпрянула – наполовину поглощенная пустотой, растворившаяся в ней.

– Но… как?

Руки с перстнями опустились на узкие плечи. Красный накопитель озарил комнату яркой вспышкой.

– Я помогу. Но только если ты захочешь. Мне нужно твое согласие, моя драгоценная. Одно слово – и ты станешь тем, кем мечтаешь. Ну?

Удар сердца – и короткое, словно выдох:

– Да…

Я закричала, не в силах остановить неизбежное, и маленькая девочка, запертая внутри тюрьмы из темного шелка, почти исчезнувшая под натиском пустоты, закричала вместе со мной:

– Нет! Нет!

Холодные пальцы легли на виски.

Еще мгновение – и глупая одурманенная девочка окажется в полной и безраздельной власти человека с красным перстнем. Он поглотит ее, сокрушит слабую волю безжалостным натиском ментального удара и навсегда оставит такой – пустой, непоправимо сломанной куклой, лишенной прошлого, лишенной памяти, в один миг потерявшей себя и свою суть. А потом соберет осколки и перекроит все по собственному желанию, создавая ту самую «Фаринту Веритас, урожденную Ллойд», способную лишь подчиняться чужой воле и исполнять заложенные глубоко в подсознании разрушительные приказы.

Такова была истинная цена сорвавшегося с губ короткого «да».

Но я больше не хотела становиться марионеткой. Даже здесь, даже в собственных воспоминаниях.

Особенно в них.

Не раздумывая, я бросилась вперед, закрывая грудью съежившуюся беззащитную девчонку, однажды доверившуюся не тому человеку. И наконец нашла в себе силы повернуться лицом к собственным страхам.

Пустота дрогнула.

А в следующий миг на меня обрушился шквал полустертых воспоминаний, увлекая за собой на самое дно.

Я вспомнила.

Голова, переполненная калейдоскопом образов, буквально разрывалась на части. Однообразные серые будни в приюте, светлые учебные классы пансиона, робкое прикосновение к натруженному запястью кухарки, после которого мне достались кусок пирога и кружка молока взамен отнятого другими детьми ужина, и такие же – но уже более уверенные – объятия с будущими подругами. Отдельная комната. Разговор об отъезде:

– Ах, это просто пустая формальность, почтеннейший господин Веритас, пара строк, свидетельствующих, что вы как ее будущий супруг с этого дня несете за нашу малышку Рин полную ответственность.