Анастасия Володина – Цикады (страница 58)
[2] Песня «Седьмой лепесток». Исполнители: группа Hi-Fi, Антон Токарев (кавер). Слова Эрика Чантурии, музыка Павла Есенина.
Друг в беде не бросит
— Эх, — сказал родничок, — ну, а я тогда разольюсь, — и начал сильно-сильно разливаться. И все затонуло в воде: девочка, деревцо, навозный катышок, повозочка, метелочка, дверка, блошка и вошка — всё, всё.
Братья Гримм «Вошка и блошка»
8 лет до
Уже вечереет, а двое — мальчик и девочка — не замечают ни времени, ни темноты.
По дну оврага бежит мелкий ручей, и так же быстро бегут их пальцы, перебирая один предмет за другим, словно играя несложную гамму. Они сидят перед коробкой и раскладывают безделушки: сережку с дыркой на месте камушка, резиновый браслет с выставки, коробку от знака отличия, жетон иногороднего метро, брелок с маской и розовый пушистый шарик с женской резинки. Раскладывают в немом согласии, будто подчиняясь ритуалу: один предмет он, один предмет она — и чувствуется в этом согласии, что делают они это не в первый раз. Розовый шарик укладывается в центр коробки, поверх ложится жетон.
— Тут еще место есть.
Мальчик роется в карманах и вытаскивает запасы: фантики от конфет, игрушку и главное украшение — цепочку. Девочка завороженно смотрит на цепочку и уже тянет к ней нежную детскую ладошку.
— Это в тайник, — мальчик хмурится и зажимает в кулак, ведь цепочку он взял на время, чтобы потом вернуть в мамину шкатулку.
Девочка не сводит глаз с цепочки, но соглашается. Кладет ее сверху, прикрывает фольгой от шоколада и опускает крышку.
— Надо спрятать.
Они ищут то самое место — тайное и находимое, сложное и понятное — и обнаруживают его у основания дерева, где в корнях прячется выемка, в которую как раз влезает коробка. Засыпают сверху травой и жухлыми, лежавшими с осени листьями. Мальчик вытирает тонкие белые пальцы о штанишки, оставляя грязный след, и говорит:
— Нужен знак. Только для нас.
Девочка оглядывает лужайку, берет камень и кладет у дерева.
— Теперь это наша тайна.
Они пожимают друг другу влажные от листьев и травы руки, и овраг будто сужается, скрепляя их клятву темнотой. Вдруг сверху раздается смех. Девочка отдергивает руку и отпрыгивает в сторону.
— А что это вы тут делаете?
Их трое, на вид лет одиннадцать. Выглядят как братья-близнецы — натянутые до середины ушей шапки, необъятные куртки, мотливые штаны. Тот, что по центру, кивает остальным — как по команде, они скатываются вниз, окружая их.
— Ничего. А вы? — мальчик отвечает вежливо, как его научили в школе, когда на уроке английского учительница спрашивала, как у него дела.
— Вы что-то прятали. Что?
Мальчик молчит. Девочка опускает голову.
— А если так? — старший заносит кулак, имитируя удар.
Девочка пытается рвануть в сторону, но второй ее удерживает, повторяя:
— Что у вас там?
— Пусти ее! — мальчик просит тихо, не пытаясь помочь. Он знает, что меньше, что слабее, что, если ты встречаешь медведя, надо сделать вид, что ты уже мертв.
— Так дай за что.
Мальчик делает вид, что соглашается, и идет к дереву. Потом перепрыгивает ручей и бросается бежать по склону, но тут же вязнет в весенней грязи и катится обратно. Он падает на живот, сверху хлопается что-то большое, тяжелое — один из этих вдавливает его все глубже в землю, заставляя вдыхать эти листья, эту траву, а руки шарятся по карманам, вытаскивая наружу все подряд, и слышен смех, и слышен крик, и больше он не слышит ничего.
Он открывает глаза и видит, что коробка разломана, фантики раскиданы, розовый шарик вымазан в глине.
Цепочки больше нет.
Как нет и девочки.
22 дня до
Влил в себя пихтовый ополаскиватель, поболтал внутри и выплюнул, чувствуя, как
Стоило лечь, как море внутри разволновалось, и оставалось только сидеть — он вытянулся на компьютерном кресле, поставив ноги на диван, и вывернулся так, чтобы кожзам холодил раскаленную голову. Внутри снова бурлила волна, поднимаясь, желая выплеснуться, желая лишить его последнего спасения. Нет, нет, нет, надо держаться, иначе все по кругу: тошнота — вода — таблетка — тошнота. Он не понимал, как люди превращались в алкоголиков, — каждый раз, стоило ему хоть немного забыться, заканчивался расплатой. Из мутной вязкой дремы его выдрал голос матери:
— Ваденька, милый, а ты чего не собираешься?
— Мне ко второму, — он пробормотал, надеясь, что запах елки от ополаскивателя перебьет запах елки от джина.
— А чего в кресле?
— Мигрень.
— Опять? — На лоб легла прохладная ладонь. — Да у тебя жар! Ну-ка, давай померяем. Костя! Костя! Дай-ка градусник.
В комнату зашел отец — уже одетый, в сине-зеленой форме, и протянул футляр.
— Болеем?
— Да вот непонятно.
Мать всунула ему в подмышку градусник.
— А пандемия закончилась, — объявил отец. — По телевизору сказали: все. Может, нам теперь тоже маски носить не надо будет. Всем уже разрешили, одни мы ждем.
— Сейчас в маске безопаснее. Вон, подхватил где-то же.
— Да холодрыга такая. В прогнозе говорят, самая холодная ночь за двадцать пять лет. Говорил тебе, рано пуховик убрала…
— Так май месяц уже…
Под родительское переругивание он снова провалился в сон без дна — очнулся, когда мать трясла перед его носом градусником.
— Тридцать восемь и пять. Все, остаешься дома, я напишу в школу. Пропустишь пару дней, как раз за праздники в себя придешь. Чай тебе принести? Или парацетамол? Или супчик куриный сделать?
Волна бурлила и мешалась — он покачал головой и застонал.
— Не надо ему ничего сбивать, пусть организм сам борется.
— Ваденька, ты ложись.
Он дополз до кровати и забрался под одеяло с головой, прячась от майского света.
Когда он снова проснулся, солнце уже пробивалось в комнату — оно всегда приходило после обеда, а сегодня светило особенно ярко, подкрашивая пыльный воздух. Светило, но не грело — его отчаянно знобило, так что пришлось нырнуть в давно подаренную мамой флисовую пижаму.
На кухонном столе уже лежали коробки с грудным сбором и чаем с чабрецом, а тонко нарезанный лимон прятался в блюдечке под крышкой от масла. Там же была записка: «Бульон в маленькой кастрюле, пюре и котлеты в сковородке». Ничего не мешало ей написать сообщение, но мама была из того, аналогового мира, поэтому звонила, а не писала,
От чая с лимоном озноб чуть отступил. Он залез в отцовский безразмерный халат и уселся перед окном, за которым уже вовсю горела майская зелень. Хотел проверить погоду, потянулся за телефоном — и не нашел.
Включил локацию на часах — конечно, он зажужжал среди бесчисленных одеял, которые мама накидала перед уходом на работу. Зарядки почти не было, он воткнул шнур, зашел в чат и увидел вал в закрепленном сверху классном чате. Опять пьяный фотоспам, вздохнул он, щелкнул стрелку вниз и попал в последнее сообщение.
Марк
Опять кто-то из училок заболел, а Марку лишь бы прислужиться. Он прокрутил сообщения чуть выше, бесконечные
И наткнулся на имя Алины. Волна вдруг накатила вновь, и он побежал по сообщениям быстрее, пока не нашел то самое, первое, которое пришло, когда он так старательно выблевывал себя в унитаз.
Волна поднималась все выше.