Анастасия Волгина – Заслон: Протокол перерождения (страница 1)
Анастасия Волгина
Заслон: Протокол перерождения
Цивилизация достигла сингулярности лени. Искусственный круговорот природы, названный «ЭкоСетью», превратил планету в безупречный механизм. Леса росли по расписанию: дубы вставали на рассвете, разворачивая листья-солнечные панели, а бамбуковые рощи за ночь поглощали избыток CO₂, распадаясь к утру на биопластик. Реки текли по алгоритмическим руслам – каждую пятницу в 15:00 вода в них становилась розовой от наноботов, чистящих дно от ила. Даже дождь падал квадратными каплями, чтобы оптимизировать полив городских вертикальных ферм.
Супердома возвышались над новой цевеливизацией. Интерьеры перестраивались за секунды: гостиная превращалась в бассейн с виртуальными акулами, спальня парила над городом на антигравитационных платформах. Домашние ИИ, прозванные «Гештальт-Нянями», не просто управляли климатом – они предугадывали желания. Хочешь шампанского? Бокал уже конденсируется из воздушной влаги. Мечтаешь о закате на Титане? Стены проецируют пейзажи, а ароматизаторы щекочут обоняние метановой свежестью.
Мозг, лишённый необходимости решать задачи, атрофировался как аппендикс. Образование свелось к загрузке модных «персоналок»: пакетов навыков вроде «Искусство дегустации синтетических вин» или «Тантрическая медитация в VR». Рабочие профессии превратились в квесты для богатых – платить миллионы, чтобы вручную замесить тесто под присмотром робота-пекаря, считалось пиком элитарности.
Развлечения достигли абсурда. На аренах «Колизеев Нейросети» зрители наблюдали, как ИИ сражаются в философских дебатах, порождая логические чёрные дыры. Модным стал квест «Дискомфорт-туризм» – на день отключали все ассистенты, чтобы почувствовать «прелесть первобытной жизни», сидя в пещерах с климат-контролем и запасом таблеток от стресса.
Цивилизация, добившаяся бессмертного досуга, внезапно осознала: когда весь мир – аттракцион, единственным бунтом становится желание хоть чего-то настоящего. Даже если это грязь, боль или смерть.
Кабинет гендиректора АО "ЗАСЛОН" парил в сердце корабля – гигантской сферы из чёрного адамантия, опутанной неоновыми жилами энергосетей. Вместо стен – голографические панели, сквозь которые просвечивала бескрайняя пустота космоса. Марс висел за иллюминатором, как ржавый шар, пронизанный сетью городов-куполов и сияющих линий маглев-трасс. Над столом, вмонтированным в пол, кружила трёхмерная карта планеты: зоны зелёных лесов мерцали тревожным алым там, где люди перестали сеять идеи, собирая лишь цифровой мусор.
Главный инженер-секретарь Лира Морн, её голос, как всегда, спокойный и металлический от встроенного нейроинтерфейса, прервала тишину:
– Статистика за последний квартал. Показатели креативности – минус 18%. Научные публикации – нулевые. Даже базовые навыки… – голос Лиры Морн сливался с гулом двигателей. Она провела рукой по интерфейсу на запястье, и в воздухе вспыхнули графики. – За последний месяц ни одного патента. Ни одной попытки модернизировать даже свои летающие виллы.
Элиас встал. Его тень, накрыла Марс на голограмме. Он коснулся проекции, и континент Элизий превратился в цифровое месиво – миллионы точек, каждая из которых была человеком.
– Обезьяны! – Элиас швырнул голограмму в стену. Пиксели рассыпались дождём. – Я дал им рай! Вечность для творчества, роботов-слуг, технологии, о которых мечтали древние! А они… – Он резко обернулся, его глаза, модифицированные для ночного видения, сверкнули холодным синим. – Смотрят голокино, жрут синтбургеры и забыли, как держать кисть!
Лира сжала планшет. Она знала: за его гневом скрывалась боль. Проект "ЗАСЛОН" был его ребёнком, попыткой спасти человечество после Земного коллапса. Теперь он готов был его похоронить.
– Возможно, нужно время… – начала она, но Элиас перебил, приблизившись вплотную.
– Время? Через пятьсот лет они вернулись в пещеры! Раньше мечтали о звёздах, а теперь их высшая цель – выиграть в виртуальной рулетке! – Он ткнул пальцем в график, где кривая интеллекта пересекла отметку "средневековье". – Запускаю "Очищение". Пусть роботы достроят утопию. Без ошибок эволюции.
Лира сделала шаг назад, её имплант в затылке замигал алым – сигнал тревоги. Она помнила, как десятилетиями настраивала экосистему Марса: роботы-пчёлы опыляли синтетические цветы, машины-дожди поливали леса из наноцеллюлозы. И людей… тех, кто смеялся, глядя на искусственные закаты.
– Проект "ЗАСЛОН Бета" ещё можно…
– НЕТ! – рявкнул Элиас, и стены кабинета почернели, реагируя на его голос. – Я не повторяю приказов. Оформи разрешение на этап "Перерождение". Элиас взглянул на голограмму Земли – мёртвой, покрытой трещинами. Он спас их. Стал богом.
– Они превратили мой мир в гигантский парк развлечений, – прошипел он. – Где нейросплав? Где квантовые двигатели, которые они должны были создать? Вместо этого – вечные праздники в симуляциях!
Лира приблизилась к центральной консоли. Её пальцы скользнули по клавишам, выводя на экраны данные из глубинных шахт Марса: роботы-шахтёры бездействовали, их алгоритмы перепрошиты под добычу… декоративных кристаллов для «атмосферы ретро».
– Мы могли бы перезагрузить их мотивационные модули через спутниковую сеть, – предложила она, но Элиас резко повернулся. Его плащ, сотканный из жидкого метала, взметнулся волной.
– Нет. Они выбрали путь деградации. – Он ударил кулаком по интеркому. – Компьютер! Активировать протокол «Перерождение». Цель – очистить сектора 1-15 от биологического мусора.
Стены кабинета вспыхнули тревожным багрянцем. Лира почувствовала, как вибрация корабля изменилась – где-то в чреве «ЗАСЛОНА» заряжались плазменные эмиттеры, готовые превратить города в стекло.
– Директор, протокол требует согласия Совета, – её голос дрогнул, выдавая эмоцию, которую не должен был показывать киборг.
– Совет распущен пять веков назад, – Элиас усмехнулся. – Я здесь – Закон. Или ты забыла, кто дал тебе надежду после Земли?
Лира опустила глаза. В её памяти всплыли обрывки: пепел, крики, Элиас, протягивающий ей чип спасения… Но там же были и другие файлы, спрятанные в защищённых кластерах: тайные архивы поэзии, формулы, которые люди всё ещё рождали вопреки системе.
– Дайте им семь солей, – Лира подошла вплотную, её дыхание оставило иней на его стеклянной груди. – Если их идеи не поднимут КПД – я сама запущу «Очищение».
Тишина. Где-то в недрах корабля завыли сирены, предупреждая о скором ударе по сектору 7.
– Пять солей, – произнёс Элиас, и стены кабинета взорвались цифровыми чертогами: миллиарды расчетов, графиков, угроз. – Но с условием: ты подключишься к Системе честности. Если попытаешься их спасти через саботаж – твой реактор взорвётся.
Он протянул ей чип-ожерелье с черной жемчужиной.
– Согласна, – Лира надела цепь, не моргнув. Жемчужина впилась в кожу, подключившись к её нейросети.
Элиас щёлкнул пальцами. На экране пылающий сектор 7 погас, сменившись таймером: 120:00:00.
– Начинай свой карнавал, доктор Морн.
– Есть. – она вышла из его кабинета, погрузившись в раздумья.
– И кофе, – резко сказал Элиас. – И подготовь доклад об эффективности роботов-ликвидаторов.
– Да, директор. – Лира кивнула, но под маской послушания нейросети уже просчитывали варианты.
А Элиас смотрел на Марс, сжатый в голографическом кубе. «Скоро ты станешь совершенным», – прошептал он.
Лира шла по коридору корабля «ЗАСЛОН». Стены, покрытые картами давно забытых марсианских рек – мерцали в такт её шагам. Она чувствовала вибрацию двигателей через подошвы сапог, сшитых из термостойкой кожи ящериц-мутантов, которых сама же и создала век назад. В груди, где когда-то билось сердце, жужжал квантовый реактор, вплетённый в неё отцом, Кемарио, который погиб во время катастрофы.
Её левая рука, механическая под кожей из биопласта, непроизвольно дёрнулась, вспоминая, как вживляла бактерии в марсианский грунт. Тогда люди запускали первый дождь из облаков-дронов.
Она машинально коснулась чипа на запястье, где хранились обрывки памяти отца.
Она мысленно пролистала каталог идей: коучинг, конкурсы, призы.