Анастасия Волгина – Валюта самоуважения (страница 2)

"Черт! Черт возьми!" – вырвалось у него, громко, резко, с той же интонацией, что и крик на пешехода. Нецензурное слово, которого он избегал в своем "публичном" словаре. Он резко притормозил, съехав на обочину. Двигатель работал на холостых, тихо урча, как раздраженный зверь. Запах кофе, терпкий и сладковатый, мгновенно смешался с запахом новой кожи, перебив даже запах пота. Он смотрел на лужу на коврике, на темные пятна на алькантаре. Это была мелочь. Сервис уберет. Но ощущение было… катастрофическим. Как крушение поезда.

Он сидел, сжав руль до хруста в костяшках. Дыхание сбилось. Сердце снова заколотилось, но теперь не от испуга, а от ярости. Ярости на собственную неуклюжесть. На предательское тело. На эти чертовы немеющие пальцы! Он взглянул на них. Они были бледными, почти восковыми. Дрожь вернулась – теперь уже в обеих руках, мелкая, неконтролируемая, как озноб. Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль. Острая, реальная. Она должна была перебить этот стыдный тремор.

Контроль. Нужно взять себя в руки. Сейчас. Он закрыл глаза. Представил себя на той вечеринке. У бассейна. В идеально сидящих белых брюках. С бокалом дорогого виски. Марина рядом. Все смотрят с обожанием. Он – воплощение успеха, легкости, удачливости. #DreamCar. #MoscowLife. Картинка должна быть идеальной. Как в сторис. Без дрожи в углу кадра. Без луж кофе на коврике Porsche.

Он открыл глаза. Взял салфетку из бардачка (только не дешевые бумажные, а плотные, с логотипом). Начал механически вытирать капли с алькантары. Движения были резкими, беспощадными. Ткань терлась о ткань, издавая шипящий звук. Каждая капля казалась личным оскорблением. Каждое движение салфеткой было попыткой стереть не только кофе, но и этот эпизод. И дрожь. И память о помятой куртке, выскочившей из небытия.

Внезапно его взгляд упал на тыльную сторону левой руки, на которой он сосредоточил салфетку. Под тонкой кожей, у запястья, пульсировала вена. Не просто пульсировала – она дергалась. Синхронно с дрожью в пальцах. Ритмично, навязчиво. Как крошечный моторчик страха или гнева, вживленный под кожу. Он замер, наблюдая за этим непроизвольным движением собственной плоти. Это было гипнотизирующе и отвратительно. Тело жило своей жизнью, игнорируя все его усилия, всю выстроенную крепость статуса и контроля.

Что это? – пронеслось в голове, холодной волной. Нервное? Усталость? Или… что-то серьезное? Мысль о болезни, о каком-то сбое, была настолько чужеродной, настолько несовместимой с образом "владельца Porsche", что вызвала почти физическую тошноту. Горький привкус слюны вернулся. Нет. Не может быть. Просто перенапрягся. Надо отдохнуть. На вечеринке расслаблюсь.

Он швырнул пропитанную кофе салфетку на пассажирское сиденье. Включил зажигание (машина была заглушена во время уборки). Рык двигателя снова заполнил салон. Громче, агрессивнее, чем прежде. Он вдавил педаль газа. Шины с визгом сорвались с места, оставляя на асфальте черные полосы. Он мчался теперь не просто быстро, а с яростью, вкладывая в каждое нажатие на газ всю свою фрустрацию, весь страх, всю злость на предательское тело и на этот мир, который постоянно подсовывал ему помехи в виде пешеходов, пробок и выскальзывающих стаканов.

Огни города мелькали за окном с угрожающей скоростью, превращаясь в сплошные световые копья. Он ловко лавировал, ощущая мощь машины, ее абсолютное послушание сейчас, в этот момент. Скорость была наркотиком, заглушающим тиканье внутри. Он почти не чувствовал руля в онемевших пальцах – только вибрацию двигателя, передающуюся через весь каркас сиденья. Это было почти экстатично. Почти. Если бы не постоянный, назойливый внутренний диалог, прокручивающий кадры сторис: улыбка – крыло – диск – дрожь в углу. И вопрос, как червь: Увидел ли кто-нибудь? Заметил ли Марина? А другие?

Он приближался к повороту на Рублевку. Дорога стала шире, машин меньше. Скорость еще возросла. И тут – снова. Пешеход. На этот раз не на проезжей части, а на тротуаре. Молодой парень в дорогой куртке, с наушниками в ушах. Он шел уверенно, не глядя по сторонам, погруженный в свой мир, в свой, вероятно, не менее успешный телефон. Герой на мгновение поймал его взгляд в боковое зеркало. Уверенный. Спокойный. Без тени внутренней бури. Без дрожи.

И вдруг, совершенно неожиданно для самого себя, герой резко сбросил газ. Не тормозил, нет. Просто снял ногу с педали. Машина плавно замедлилась. Он ехал теперь чуть быстрее потока, но уже без той агрессивной ярости. Он смотрел на спину парня на тротуаре, удаляющуюся. На ту самую уверенность походки. И внутри, сквозь гул мотора и остатки адреналина, проросло что-то новое. Не злость. Не страх. Зависть? К этой… безмятежности? К этой кажущейся простоте бытия в своей шкуре?

Он потянулся к телефону. Не для того, чтобы смотреть сторис. Он открыл камеру. Не фронтальную. Обычную. Навел на руль. На свои руки. Снял крупным планом. Пальцы, все еще белесые от напряжения. Сухожилия, выступающие под кожей. Ту самую пульсирующую вену на запястье. Он не стал смотреть на получившееся видео. Просто сохранил его в "Избранное". Тайник. Документ. Доказательство диссонанса. Маленький, личный парадокс, спрятанный среди гигабайтов идеальных картинок.

Поворот. Дорога сузилась, потянулась вдоль заборов особняков. Вечеринка где-то здесь. Скоро нужно будет снова включать режим. Улыбаться. Говорить "Хайп!". Быть Porsche. Он сделал еще один глубокий вдох. Выдох. Попытался разжать пальцы на руле. Они подчинились с трудом, будто закоченели. Онемение сохранялось. Дрожь затихла, но он знал – она там, под поверхностью. Готовая вернуться. Как и запах пота, замаскированный теперь ароматизатором салона "Свежесть Альп" и едким духом пролитого кофе.

Он подъехал к указанному адресу. Высокие ворота, охрана. Идеальный газон. Мир, где не было места нищим в помятых куртках и нервным тикам. Он заглушил двигатель. В салоне воцарилась внезапная, гнетущая тишина. Тиканье чего-то ненадежного внутри стало вдруг оглушительно громким. Он посмотрел на свои руки, лежащие на коленях. Они были неподвижны. Но он чувствовал эту дрожь. Где-то глубоко. В самой сердцевине костей. Зияющий парадокс, загнанный в клетку роскошного салона. Он взял телефон. Пора выходить. Пора снова собирать идеальную картинку по кусочкам. Оставив диссонанс запертым в машине, вместе с запахами и немыми свидетельствами камеры.

Он сжал кулаки, ощущая подушечками пальцев влажную прохладу собственных ладоней. Онемение сменилось покалыванием – тысяча игл, возвращающих чувствительность предателям. Дрожь затаилась, но не исчезла; она пульсировала где-то в глубине запястий, тихий сейсмограф тревоги. Салон пах теперь кофе, «Свежестью Альп» и страхом, который не выветрился.

«Быть Porsche», – прошептал он ритуал, глядя в темное зеркало солнцезащитного козырька. Лицо было маской – гладкой, уверенной, чуть усталой в хорошем смысле. Улыбка. Широкая. Зубы. #Success. Он открыл дверь.

Шаг на идеальную брусчатку подъездной аллеи. Звук захлопывающейся двери Porsche – глухой, веский, финальный. Он не оглянулся. Нельзя было оглядываться на клетке роскоши, где остался его зияющий парадокс, его немота, записанная на видео. Гул мотора сменился музыкой и смехом, доносящимся из-за высоких дверей. Он пошел на звук, расправляя плечи, растворяя Марка – того, кто дрожал – в образе Владельца. Владелец не знал страха. Владелец не ронял стаканов. Владелец был цельным. Цельным, как полированный кузов его иконы на колесах. А дрожь? Просто тень. Просто цена скорости. Просто то, что остается за кадром идеальной жизни. Он толкнул тяжелую дверь. Улыбка застыла. Парадокс остался ждать в салоне, приглушенный, но живой. Не парадокс. Суть.

Глава 2 Знакомство

Его подогнал Макс на одном из этих вечеров-фантомов. Бар с панорамой ночных огней, что горели, как разбитые фары в мокром асфальте. «Макс, лови – Андрей. Наш новый локомотив. В прямом смысле». Макс шлепнул его по плечу – глухой, доверительный звук, как по капоту проверенной тачки перед дальним пробегом.

Андрей излучал. Не просто уверенность – плотное, почти осязаемое поле, как тепло от масляного поддона после скоростного заезда. Стоял с кажущейся расслабленностью, но стойка выдавала собранную пружину, готовность к рывку. Рубашка – дорогая ткань, прилипшая к телу без единой складки-пузыря, как вторая кожа. Часы с хронографом – не кричали, но вес чувствовался в воздухе, тяжесть литого диска. Его взгляд… Он не смотрел – сканировал. Камера ночного видения, высвечивающая слабые места. Вот он, пронеслось у меня под ребрами, человек в потоке. Знает свою мощность. Знает дорогу. Горьковатый привкус зависти? Да. Уважение? Пока – да. Он был воплощением глянцевой обложки: карбон, лак, безупречный крой жизни.

Говорили о городе. О пробках – вечном фоне. Андрей вел речь плавно, низким, поставленным баритоном – ровный гул V8 на холостых. Рассказ о проекте, о виражах переговоров. Фразы – отточенные, аэродинамичные. Я кивал, ощущая себя вдруг… пешеходом. Затерянным в потоке его высоких оборотов. Моя старая кожаная сумка, верный спутник лет пяти, висела на спинке стула – потертый угол, растянутый ремешок. Моя летопись.