Анастасия Волгина – Дворецкий для монстров (страница 10)

Ладно, Геннадий, нервы. Надо ромашковый чай попить, успокоиться. Хотя, черт, а вдруг и ромашка здесь какая-нибудь… говорящая? Я отогнал дурацкую мысль.

Сбросил одеяло, сделал зарядку. Мускулы ныли приятной усталостью, суставы щёлкали, возвращая тело в привычное, осязаемое русло. Раз-два, вдох-выдох. Никакой мистики, только физика. После контрастного душа я пытался смыть остатки ночного кошмара. Стоя под ледяными струями, я чувствовал, как сознание проясняется. Вытерся насухо, прошелся тряпкой по зеркалу — рожи корчить не стал. После вчерашнего (или того, что привиделось) это казалось кощунством. Облачился в униформу, старательно завязал галстук-бабочку и спустился на кухню.

Мысленно составил список дел: протереть пыль с дубовых рам, проверить серебро… И замер.

На обеденном столе лежала записка. Тот самый список. Календула, белладонна, удобрение из жуков… Меня прошибло током.

Значит, не сон?

Но дата…

Я снова достал телефон. Семнадцатое. Утро.

Голова пошла кругом.

Ладно, чаю крепкого нужно.

Заваривая его, заметил на холодильнике вторую записку, прилепленную магнитиком в виде летучей мыши: «Для Маруси — манная каша. ОБЫЧНАЯ. Без ингредиентов.» Хоть что-то адекватное. Я с облегчением выдохнул.

Пока чай заваривался, я решил провести маленький эксперимент. Подошел к окну и посмотрел во двор. Всё было на своих местах: палисадник со статуями, скамейка, гравийная дорожка. Никаких двигающихся теней или малиновых глаз в кустах. «Нервы, Геннадий Аркадьевич, просто нервы», — повторил я про себя как мантру.

После завтрака, который прошел на удивление спокойно и тихо (видимо, все обитатели дома отсыпались после вчерашних «откровений»), я принялся за работу. Протирая рамы картин в коридоре, я поймал себя на том, что разглядываю портреты предков Кудеяровых с новым интересом. Вот мужчина в камзоле с неестественно бледным лицом и острыми клыками, рядом дама с глазами прикрытыми веером. А вот женщина в кринолине, чья тень на картине отбрасывала очертания огромной кошки. «Воображение разыгралось», — буркнул я сам себе, но отвести взгляд не мог.

Именно в этот момент ко мне подошел Степан. Он был в своей обычной рабочей одежде, но сегодня на лице его, помимо вечной угрюмости, читалась тень какого-то странного одобрения. Он тяжело хлопнул меня по плечу, отчего я чуть не выронил тряпку.

— Собирайся. Поедем на «Берендеев торг».

Меня снова затрясло изнутри. Этот рынок… Воспоминания о зубастых лианах, летающих колбасах и говорящем медведе всплыли с пугающей четкостью. Я сделал вид, что поправляю бабочку, чтобы скрыть дрожь в пальцах.

— Это как-то связано со списком на столе? — спросил я как можно нейтральнее.

— Верно. Пойдем, переоденешься. Не в костюме же по грязи шляться. — В его голосе не было насмешки.

В кладовой он выдал мне те же джинсы, кожанку и свитер, что и в «прошлый» раз. Дежавю сжимало горло. Одежда пахла тем же — лесом, дымом и чем-то похожим на мед. Ладно, думал я, если это дар свыше, использую. Значит, буду знать, куда не ступать, у меня есть шанс избежать прошлых ошибок.

Мы выехали в этот раз на ухоженном внедорожнике. Маршрут повторялся один в один. Я молча смотрел в окно, отмечая знакомые вехи: старый полуразрушенный завод, поле с одиноким деревом, странной формы скалу. На развилке я едва не предложил свернуть налево, но вовремя вспомнил «проклятые болота» из сна. Сердце заколотилось.

— Там, кажется, местность болотистая, — осторожно, будто невзначай, заметил я, кивая на левую дорогу.

Степан резко повернулся, его бровь поползла вверх. В глазах мелькнуло удивление и подозрение.

— Откуда знаешь? — прорычал он.

— Рассказывали… — соврал я, глядя в окно. — Кто-то из соседей, кажется. — Не могу же я сказать, что видел это в кошмаре, верно?

Степан что-то неразборчиво пробурчал себе под нос и свернул на правый, безопасный путь. Я почувствовал слабое головокружение от успеха. Получается, я могу влиять на события? Или это просто совпадение?

На рынке царил хаос, но… на этот раз он был другим. Более человечным. Никаких говорящих медведей или существ с тремя глазами — просто шумная, немного чудаковатая барахолка. Люди торговались, смеялись, кто-то играл на гармошке. Но приглядевшись, я заметил детали: женщина, которая зашивала порванную сумку, делала это без иголки и нитки, водя пальцами по ткани, и та сама срасталась; старик чистил яблоко, и кожура слетала с него одной непрерывной, закручивающейся в спираль лентой, которая потом сама свернулась в клубок и укатилась под прилавок.

Степан, идя рядом, глухо инструктировал, как опытный проводник:

— Вон того, с татуировкой глаза на лбу, — видишь? Держись подальше. Заговорит — весь день потеряешь, да и кошелек опустошит. А вон у тех, с вывеской «Огурцы хрустящие», — товар дрянь. Последний раз купленный у них огурец сгнил еще до дома не успел доехать. Закупаемся у Агафьи. Она хоть и ворчливая, но честная.

Всё шло по «сценарию», пока Степан не отлучился, чтобы забрать заранее заказанный тот самый мешок с удобрением из жуков. Я остался стоять у прилавка Агафьи, разглядывая связки сушеных трав, которые тихонько перешептывались между собой на языке, похожем на шелест листвы.

И вот ко мне подошла она. Та самая элегантная женщина, резко выделяющаяся на фоне рыночной суеты своим безупречным платьем и шляпкой с вуалью. От неё пахло дорогими духами и… серой.

— Вы от Маргариты? — улыбнулась она. Улыбка была светлой, почти ослепительной, но глаза, холодные и пронзительные, оценивали меня как вещь на аукционе.

Я почувствовал, как по спине побежали мурашки. Вот оно. Проверка.

— Как узнали? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— О, я многое знаю. Мы с ней… старые подруги. — Она протянула мне маленький холщовый узелок. Он был тёплым и пульсировал у меня в ладони, как живое сердце. — Передайте ей этот мешочек. И поинтересуйтесь, как поживает ее черный цветок. Уверена, он уже затосковал без моего внимания.

В этот момент вернулся Степан. Увидев меня с узелком, он замер на месте. Его лицо исказилось от чистого, немого ужаса. Он уже открыл рот, чтобы крикнуть, но я его опередил. Воспоминание о зубастых лианах и хаосе было слишком ярким.

— Пойдем, — резко и громко сказал я, засовывая дар в глубокий карман куртки. — Здесь душно. И пахнет серой.

Я резко развернулся и пошел к машине, не оглядываясь. Через секунду я услышал тяжелые шаги Степана позади себя.

Мы молча закинули покупки в багажник. Степан сел за руль, но не заводил мотор. Он смотрел на меня, и в его взгляде было что-то новое — не просто уважение, а почти суеверный трепет.

— Едем на болота, — приказал я, глядя прямо перед собой. — Там, где мы сворачивали.

Степан не спорил. Он просто кивнул, завел машину и выехал на дорогу. Казалось, он понял, что я хочу сделать без слов.

У края трясины было туманно и тихо. Воздух был тяжелым и влажным, пахло гниющими растениями и тиной. Я вышел из машины, чувствуя, как сердце колотится. Я вытащил злополучный мешочек. Он пульсировал у меня в руке еще сильнее, словно чувствуя близость «родной» стихии.

— Держи дистанцию, — бросил я Степану и швырнул узелок что есть силы в липкую, пузырящуюся черноту болота.

Несколько секунд ничего не происходило. Я уже начал думать, что ошибся, что в этот раз всё по-другому. И тут из глубин с чавкающим, отвратительным звуком полезли знакомые лианы-капканы. Они были точно такими же, как в моем кошмаре — зубастые, покрытые слизью, с шипами, хлопающими по воздуху.

— В машину! Быстро! — заорал я.

Мы рванули назад, в салон, и Степан давил на газ, пока проклятое место не скрылось из виду в клубах пыли и тумана. Он молчал минут десять, сжимая руль. Потом тихо, почти шепотом, спросил:

— Откуда ты знал? Откуда ты знал про мешок? Про болото?

Я посмотрел на него. Солгать сейчас было бы глупо.

— Понял, что это не к добру, — все же уклонился я, пожимая плечами. — Нутром. Что это за чертовщина была? И эта женщина… Она правда знакома с Маргаритой Павловной?

— Правда, — хрипло ответил Степан, возвращая взгляд на дорогу. — Аграфена Семёновна. Они не то чтобы дружат. Соперничают. Родовая борьба у них. Скоро у них… девичник, что ли. Ботанический. Маргарита каждый год побеждает, а Аграфена вечно подсуживает. Вот и в этот раз попыталась «помочь». Прислала бы «подарок» в дом — мало бы не показалось. А так… отделались легким испугом.

Я кивнул, глядя на его обычные, совсем не желтые глаза. Во сне всё было иначе, ярче, уродливее. А здесь… просто люди со своими странными, немного опасными хобби. Остаток пути мы болтали о пустяках. О машинах, о том, как Степану удается содержать «буханку» в таком идеальном состоянии, о погоде. И в этой простой, мужской беседе родилось что-то новое — не просто рабочие отношения, а настоящее товарищество. Похоже, в этом безумном доме у меня появился если не друг, то надежный союзник.

Мы подъезжали к особняку, выгрузили все, что купили. Степан, кряхтя, взвалил на плечо тот самый зловонный мешок с удобрением и поплелся в сторону сарая, бросив на прощание: "Корзины — в оранжерею. Барыня ждет."

Меня встретила на крыльце Маргарита Павловна, высокая и невозмутимая в своем рабочем холщовом халате, в руках она держала секатор, на лезвии которого поблескивала какая-то липкая, фиолетовая субстанция.