Анастасия Вежина – Планировка на двоих (страница 4)

— А доступ к сырым исходникам? — спросила Анна, глядя на Арину. — Кто видит то, что записано в рабочие часы?

— Только я и Ольга Сергеевна, — твёрдо ответила Арина. — Все новые материалы шифруются на локальном накопителе лофта и по оптоволоконному каналу уходят на закрытый сервер фонда. Никаких сторонних облачных хранилищ, никаких публичных дисков. Я отсматриваю таймкоды, отбираю содержательные фрагменты, связанные с эксплуатацией квартиры, монтирую пятиминутные дневники и передаю готовый смонтированный ролик вам обоим на предварительное согласование перед публикацией. Если в кадр случайно попала личная информация — номер банковской карты, экран личного телефона или интимная деталь — вы указываете на это, и фрагмент вырезается из финальной сборки без права восстановления.

Я посмотрел на Анну. В её глазах читалось облегчение.

После недавнего инцидента с Антоном для неё этот пункт был вопросом профессионального выживания. Она искала гарантий того, что фонд не превратится во второе агентство, торгующее сырым материалом из-под полы.

— Меня устраивает такая формулировка, — сказала Анна, поворачиваясь к столу. — Ольга Сергеевна, давайте подписывать.

Мы вернулись к барной стойке.

Ольга аккуратно вписала все согласованные правки в текст каждого экземпляра, заверила исправления своей подписью и печатью фонда и разложила документы перед нами.

Полный договор на участие в научно-исследовательском эксперименте «Живой метр: 90 дней».

Тридцать страниц плотного текста с приложениями, схемами зонирования, графиком испытаний и таблицей ответственности.

Я взял свою перьевую ручку.

С этой секунды отступать было некуда. Девяносто дней на сорока двух метрах. Не абстрактная идея на чертёжном столе, не виртуальный рендер в архитектурной программе, а реальная проверка конструкции на прочность в условиях человеческого присутствия. Если модуль выдержит, если мы докажем его функциональность и безопасность — через три месяца попечительский совет фонда выделит бюджет на строительство первого муниципального дома на двенадцать семей. Если система даст сбой — проект будет закрыт, а моя студия потеряет главный контракт трёхлетия.

Я поставил подпись на каждой странице своего экземпляра и расписался на последнем листе.

Анна взяла гелевую ручку и быстро, уверенно заполнила свои графы. Её подпись — размашистая, с высокой петлёй на заглавной букве — легла рядом с моей строгой чертёжной фамилией.

— Договор вступил в законную силу, — торжественно произнесла Ольга Морозова, скрепляя папки финальными печатями.

Она достала из бокового кармана портфеля небольшую бархатную коробку, открыла её и поставила на деревянную поверхность стойки.

Внутри лежали два комплекта.

На каждом металлическом кольце висели массивный латунный ключ от тяжёлого сувальдного замка входной двери, плоский синий пластиковый чип от домофона на первом этаже и небольшой стальной жетон с выгравированным номером квартиры: «104».

— Ваши ключи, — Ольга посмотрела сначала на меня, затем на Анну. — Завтра, двадцать пятого августа, ровно в девять ноль-ноль вы въезжаете в лофт с личными вещами. В десять утра включается первое съёмочное окно. Официальный старт проекта.

Я протянул руку и взял свой комплект.

Латунь была прохладной, тяжёлой, грани ключа отчётливо врезались в подушечки пальцев.

Анна взяла второй комплект. Металл тихо звякнул в тишине комнаты. Она сжала связку в кулаке, перевела дыхание и посмотрела на меня.

— Ну что, сосед по техническому заданию, — в её голосе снова прорезалась та самая лёгкая, острая ирония, которая прозвучала на нашей первой встрече. — До завтра?

— До завтра, Анна, — я застегнул пуговицу на манжете рубашки и убрал ключи в карман брюк. — Советую не брать с собой лишних вещей. Объём встроенных систем хранения в спальнях строго рассчитан на сорок килограммов полезной нагрузки на полку. Если привезёте шесть чемоданов с платьями — половина останется жить в коридоре.

Она сдержанно усмехнулась, застёгивая свой блейзер:

— Я умею упаковывать жизнь в один чемодан, Максим. Моя профессия учит избавляться от визуального мусора гораздо быстрее, чем ваши строительные нормативы. Ровно в девять. Без опозданий.

Она коротко кивнула Ольге и Арине, развернулась и пошла к выходу. Звук её шагов эхом прокатился по пустому пространству лофта и стих за захлопнувшейся тяжёлой дверью.

Мы остались втроём.

Арина уже методично упаковывала кабели обратно в кофры, а Ольга убирала подписанные экземпляры договоров в портфель.

— Она справится, Максим, — негромко произнесла Ольга, защёлкивая замки портфеля. — Не смотрите на неё как на угрозу вашему чертежу. Анна умнее и выносливее, чем кажется по её социальным сетям.

— Я не сомневаюсь в её уме, Ольга Сергеевна, — ответил я, глядя на ровную плоскость трансформируемой перегородки. — Я просто знаю, что чертежи не ошибаются. Ошибаются люди, когда пытаются жить не по правилам.

— Вот это мы и проверим за девяносто дней, — улыбнулась Морозова. — До завтра.

Они ушли через пять минут.

Я остался в лофте один. Щёлкнул выключателем у входа, гася основной верхний свет. Высокие окна пропустили внутрь серые сумерки наступающего августовского вечера. В тишине было слышно, как за толстыми кирпичными стенами шумит набережная, шуршат шинами редкие автомобили и капает вода в водосточной трубе.

Я достал из кармана связку ключей, положил её на ладонь и ещё раз осмотрел комнату от входа до спален.

Завтра этот стерильный порядок перестанет существовать. Начнётся реальная жизнь. И мне придётся доказать, что спроектированное мной пространство способно выдержать не только физические нагрузки, но и двух людей, которые ещё несколько дней назад были абсолютно чужими друг другу.

Глава 3

Анна

Латунный ключ от сто четвёртого лофта оказался на удивление увесистым.

Когда я сжимала его в кармане куртки, гранёный металлический стержень ощутимо давил на пальцы через плотную ткань, напоминая о том, что всё происходящее — не съёмка очередного рекламного ролика с арендой студии на три часа.

Во внутреннем дворе бывшего комбината стояла прозрачная утренняя прохлада. Дождь, полоскавший набережную последние два дня, наконец выдохся, оставив на булыжной мостовой мелкие чистые лужи, в которых отражались старые фабричные трубы и серое августовское небо.

Было ровно без десяти девять, когда я поднялась по широким каменным ступеням на второй этаж и остановилась перед тяжёлой дубовой дверью с чернёной табличкой «104».

Я обещала приехать с одним чемоданом — и сдержала слово. Мой серый поликарбонатный багаж на бесшумных колёсах вместил базовый гардероб из плотного хлопка, льна и денима, минимальный набор профессиональной косметики, ноутбук, графический планшет и коробку с маркерами. За спиной висел компактный рюкзак с зарядными станциями, внешними накопителями и папкой документов. Никаких шести баулов с вечерними платьями, которыми накануне пугал меня Максим.

Я вставила ключ в замочную скважину, дважды повернула его — ригели вышли из пазов с мягким маслянистым щелчком — и толкнула дверь.

Внутри уже пахло свежесмолотым кофе и влажной древесиной.

Я перешагнула порог и замерла.

Если вчера демонстрационный лофт выглядел как просторная выставка современного дизайна, то сегодня он больше всего напоминал взлётно-посадочную полосу регионального аэропорта, на которой спешно готовились к приёму тяжёлых грузовых бортов.

По всему полу из светлого дуба были наклеены яркие полосы малярного скотча двух цветов — ядовито-синего и канареечно-жёлтого.

Синие полосы чертили строгие прямые коридоры шириной ровно в восемьдесят сантиметров, соединяя входную дверь, кухонную стойку, санузлы и спальни. Жёлтые линии очерчивали радиусы открывания всех створок шкафов, выдвижных ящиков и холодильника.

На каждом перекрёстке этих линий белым перманентным маркером прямо по скотчу были выведены аккуратные чертёжные подписи: «Главный транзитный коридор», «Зона встречного разъезда», «Сухая кухонная зона».

На кухонных фасадах красовались ровные бумажные наклейки со строгими названиями: верхний ярус значился как «Секция посуды верхнего яруса», нижний — «Хозяйственный модуль быстрого доступа». Даже ручка холодильника была аккуратно обёрнута полоской синей ленты с пояснением: «Граница распаха створки на девяносто градусов».

— Максим? — позвала я, опуская ручку чемодана.

Из зоны мастерской, отделённой наполовину сдвинутой перегородкой, вышел Ковалёв.

На нём были тёмно-синие рабочие чиносы, простая чёрная футболка из плотного трикотажа и замшевые мягкие туфли на бесшумной подошве. В левом кармане брюк торчал лазерный дальномер, за ухом привычно сидел плоский графитовый карандаш, а в правой руке он держал широкую бобину жёлтого строительного скотча.

Он окинул меня быстрым взглядом, скользнул глазами по моему единственному чемодану и посмотрел на наручные часы:

— Восемь пятьдесят три. Вы приехали на семь минут раньше запланированного графика.

— Я надеялась успеть до того, как вы нанесёте разметку на потолок, — ответила я, снимая рюкзак и ставя его на скамью в прихожей. — Но, судя по масштабу бедствия, я опоздала. Что это за топографическая съёмка на сорока метрах?

Максим опустил бобину на край барной стойки и подошёл ближе, остановившись строго на границе синей полосы: