Анастасия Вербицкая – Иго любви (страница 13)
«Я угадал, – думает Муратов. – Она влюблена в это ничтожество… Боже, до чего обидно за нее!..»
Входит Фердинанд. С какою страстью прижимается к нему Луиза! Какой непосредственной, неудержимой, мощной жаждой счастья полны все ее жесты, ее взгляды, ее голос!.. На тревожный вопрос его, когда он увидал ее, бледную, дрожащую, почти без чувств упавшую на стул при его входе, она отвечает, смеясь и плача: «Ничего… ничего… Ведь
Ах, это
Зрители, захваченные красотой и жизненностью этой сцены, аплодируют дебютантке. Но можно поручиться, что она не слышит этих выражений одобрения. Они уже не нужны ей. Она так перевоплотилась в
И вдруг истинная трагическая артистка выглянула из скромных до этой минуты рамок роли. Луиза хватает руки возлюбленного и, бледная, жуткая, глухо говорит ему:
«Фердинанд… Меч висит над тобой и мною… Нас разлучат…»
Лирский сам невольно увлекается темпераментом дебютантки. Он прекрасно ведет свою роль. Даже цветистые фразы Шиллера горячо звучат у него нынче:
«Доверься мне! Я стану между тобой и роком. Приму за тебя каждую рану. Сберегу для тебя каждую каплю из кубка радостей. Принесу их тебе в чаше любви…»
Она вырывается из его объятий. Она дрожит. Женщина проснулась в ней. Лицо ее полно отчаяния. Хриплые, прерывистые звуки срываются с пересохших как бы мгновенно уст:
«Я забыла эти грезы и была счастлива… А теперь… теперь… Конец спокойствию моей жизни!..
Закрыв лицо руками, она убегает. И опять весь театр рукоплещет, вызывая ее.
Хованский задумчиво кусает губы… «Неужели? Неужели… Как она взглянула на меня!.. Пикантная женщина… И я буду глуп, если не воспользуюсь этим случаем…»
Необыкновенно драматично проводит Неронова сцену с президентом, отцом Фердинанда. Он осыпает Луизу оскорблениями. Она сдержанно и кротко отвечает на вопросы. Лицо дебютантки заметно побледнело даже под гримом, и неестественно расширились ее зрачки.
«Надеюсь, что сын платил тебе каждый раз?..» – вдруг спрашивает ее президент.
Она растерянно глядит ему в глаза… «Я не совсем понимаю, о чем вы спрашиваете?» – шепчет она.
И только когда президент цинично обвиняет ее в продажности, а Фердинанд бешено кидается к отцу, Луиза вдруг выпрямляется.
«Господин Вальтер, – гордо отвечает она. – Вы свободны!..»
Но это последняя вспышка. И она падает без чувств.
Лучшая ее сцена, бесспорно, в третьем акте, когда Вурм предлагает ей, в виде выкупа за освобождение ее родителей из острога, написать любовное письмо к гофмаршалу Кальбу. Луиза никогда не видала его. Но не все ли равно? Это письмо покажут Фердинанду. И он отречется от презренной обманщицы. Он женится на леди Мильфорд. Все будут довольны. Кто вспомнит о растоптанной душе бедной девушки?
При первом появлении секретаря – Вурма, втайне влюбленного в Луизу, она пугается его преступного лица, его сладострастного взгляда. Ей вспоминаются предчувствия, угнетавшие ее…
Превосходен был Усачев в этой роли, когда он играл с Репиной в Москве! Здесь Вурм – актер посредственный. Но на репетициях он охотно подчинялся всем указаниям дебютантки и ничем сейчас не нарушает ее настроения.
Она ведет всю эту сцену по-своему. Не так, как вела ее Репина. Она ведет ее с возрастающей тревогой, необычайно стремительно, но в глухих нервных тонах, почти полушепотом. Лишь изредка прорываются у нее полузадушенные вопли «о, Боже мой!..» и жесты отчаяния.
Она садится.
«Что мне писать? К кому писать?» – как в бреду спрашивает она.
«К палачу вашего отца…»
Она бросает перо, пораженная догадкой. В ужасе смотрит на Вурма. «К кому письмо?» – шепотом повторяет она.
«К палачу вашего отца…»
Она со стоном падает головой на стол. Через миг выпрямляется. В лице страданье.
Она пишет. Вурм диктует:
«Остерегайтесь майора… который каждый день стережет меня, как Аргус…»
Она вскакивает, как раненая львица. Она бешено кричит:
«Это неслыханное плутовство! К кому письмо?»
«Какой громадный голос в таком хрупком теле!» – думает Муратов.
После сцены, проведенной полушепотом, этот взрыв страсти производит огромное впечатление. Луиза мечется по комнате, бессвязно жалуясь на судьбу, ломая руки. Вся ее гордая натура прорывается в этом протесте.
«Делайте, что хотите! – бешено кричит она. – Я ни за что не стану писать!..»
Вурм готов уйти. Вдруг силы Луизы падают. Она опять садится. Глаза ее остановились и замерли, устремленные в одну точку. Жизнь точно ушла из лица ее и из голоса.
«Диктуйте дальше», – беззвучно говорит она. И берет перо.
Сжав брови, стиснув губы, закрыв глаза – олицетворенное страдание, – она недвижна одно мгновение. Затем пишет опять:
Она вдруг встает, бледная, жуткая, полная угрозы и ненависти… «Никогда!.. Ни за что!..» – говорят ее сверкающие расширенные глаза, вся ее поза… Вурм молча исподлобья глядит на нее. Схватившись за виски, она убегает в другой конец сцены… Потом начинает блуждать по комнате, озираясь, словно чего-то ища на полу, растерзанная, беспомощная, точно человек, потерявший дорогу. Жизнь и мысль уходят из ее лица.
Стоя вдали от Вурма, с пером в руках, она поднимает, наконец, голову. Пристально глядят они друг на друга. У нее пустой, померкший взгляд. Весь театр замер, следя за мимикой Луизы… Медленно, шаг за шагом, безвольная, как лунатик, не отводя глаз от пронизывающего взора Вурма, проходит она через всю сцену. Покорно садится и пишет.
Толпа вздохнула как один человек. И опять тишина.
«От него отделаться» – беззвучно, автоматично повторяет Луиза.
Она долго большими глазами глядит на эти строки, смертный приговор ее счастью. Это опять лицо трагической артистки. Поразительно просто говорит она Вурму, отдавая письмо:
«Возьмите, сударь! Свое честное имя, Фердинанда, все блаженство жизни моей отдаю я в ваши руки. Я нищая…»
И голоса Нероновой, и лица ее не забыл никто из зрителей даже через много лет.
И вновь, вновь в последний момент, когда Вурм галантно просит руки Луизы, в ней вспыхивают ее ненависть, ее протест, ее отчаяние. Как львица, пойманная в клетку, с пылающими глазами она кричит ему в лицо:
«Да я удавила бы тебя в первую брачную ночь и с радостью отдала бы палачу свое тело!..»
Это лучшая сцена во всей трагедии. Дебютантке поднесли цветы от Муратова, два венка – от губернаторши и полицмейстера. Ее вызывали пять раз… Неслыханное дело… Антракт затянулся на двадцать минут из-за этой овации.
Всех интересует объяснение двух соперниц в четвертом акте. И надо отдать должное Раевской. Она великолепна в
И наступает, наконец, момент, когда Луиза выбивает шпагу из рук врага. Это тот миг, когда она стремительно подходит к смущенной англичанке, берет ее за руку и смотрит ей в глаза пронзительно, испытующе… словно хочет заглянуть в тайники души ее.
«Счастливы ли вы сами, миледи?..» – спрашивает она тем полушепотом, который действует на нервы сильнее всякого крика. И мгновенно спадает «шелуха сословий»… И друг перед другом стоят две страдающие, две любящие женщины. Обе несчастные. Обе не видящие цели в жизни вне своей любви. И с отчаянием борются они за свое счастье… Леди молит, угрожает, кричит, унижается, предлагает свои бриллианты Луизе за свободу Фердинанда, за отказ от его любви… Луиза запрещает ей венчаться с Фердинандом. Обаяние этой женщины страшит ее. Кто устоит против такого соблазна? И отчаяние внушает ей ее страстные, трогательные угрозы: