Анастасия Вайолет – Вечный сон (страница 29)

В голове медленно всплывают воспоминания об ангиаках. Тех самых детях, оставленных умирать. Тех, за кого никто не заступился, – разве может она помешать им отомстить? Анэ вдавливает руки в свое лицо, затем дергает себя за волосы настолько больно, насколько возможно.

За дверью снова шаги. Хлопки. Апитсуак мечется по дому, видимо, собирает предметы для изгнания духов. Анэ втайне хочется, чтобы дети отомстили каждому взрослому, который их покинул, хотя должен был защитить, – но она не двигается, продолжает медленно тянуть на себя целые пряди. Борется с искренним желанием помочь.

…Все заканчивается очень быстро – отступает холод, сочившийся сквозь стены. Отступает дыхание смерти. Анэ уверена, что его почувствовали все в Инунеке, и лениво думает о том, какой страх люди должны сейчас испытывать. Чувствуя, как растекается по телу облегчение и тепло, Анэ отпускает волосы и быстро встает. За окном уже хорошо видны дома, белые улицы и даже синяя полоска моря. Где-то далеко с грохотом откалываются ледяные глыбы.

Лицо Апитсуака истекает кровью. Красное лицо в белом воздухе. Сердце Анэ пропускает один громкий удар – на момент второго она уже выбегает в коридор и оказывается на улице.

Стук. Стук.

Кожу обжигает холодом. Ветер смахивает капюшон, и голова Анэ тут же кажется ей плотной ледяной шапкой. Разрезая руками колючий воздух, она подходит к Апитсуаку, который держится за лицо, – нащупывает его плечи, хватает крепко, пытаясь найти слова.

– Все… хорошо? – Она старается говорить громко, но выходит лишь хрипение.

Апитсуак молча кивает и стирает кровь с лица. На щеках алеют глубокие раны – Анэ тут же узнает в них следы совиных когтей. Он дышит тяжело, но главное, что дышит, – и тело его стоит ровно, и ангиаков больше нигде не видно, только собачьи кости лежат на снегу.

Она поворачивается к паре, которая все еще стоит сзади них. Они застыли, их круглые глаза полны ужаса.

Правильно. Пусть они боятся.

– Вы убили детей, – бросает в них слова Анэ, стараясь говорить самым суровым голосом, но получается неуверенно и тихо.

Люди – мужчина и женщина, закутанные в коричневые меха, – оглядываются друг на друга и расставляют руки так неловко, что Анэ хочется засмеяться.

– Но… мы.

Анэ делает шаг вперед, люди – шаг назад.

– Вы убивали детей. Поэтому они пришли к вам. Отомстить, – твердо говорит она, наконец довольная своим голосом. Каждое слово заставляет их вздрагивать.

Пусть.

– Но… это наша… наша дочь… – со слезами и дрожью в голосе говорит женщина.

Анэ на нее даже не смотрит – в груди закипает смесь обиды и гнева, и кричит, и булькает, и рвется наружу.

Перед глазами только девочка с тремя косичками, протягивающая ей мактак. И ее безжизненно повисшая синяя рука. И довольная ухмылка отца, неизменная в конце каждого ритуала, когда все вокруг его благодарят и приносят угощения – еще не зная, что их ждет.

– Вы убили свою дочь, – холодно говорит Анэ.

Еще немного – и гнев перельется через нее, вырвется и окутает весь мир бесконечным холодом.

– Нет… нет… почему?! – Женщина переходит на визг и закрывает лицо руками. Все ее тело трясется, она оседает на снег и наполовину скрывается в сугробе.

Анэ старается дышать медленно. Сердце отбивает оглушительно громкий ритм. Стук-стук. Женщина плачет, мужчина садится рядом и лихорадочно пытается ее успокоить.

На плечо ложится тяжелая ладонь. Апитсуак разворачивает Анэ к себе одним движением.

– Они никого не убивали. Это обычные люди. Их дочь умерла, и они не успели ей помочь… Они спали и не заметили. Это раньше ангиаки были детьми, которых правда оставили умирать. Сейчас уже непонятно, что происходит. Эти дети возвращаются просто так. И то… это давно уже не дети. Они стали злыми духами.

Женщина за ее спиной плачет все громче. Анэ медленно сосредотачивает взгляд на Апитсуаке – тот уже почти оттер лицо от крови, но она все еще тонкими струйками течет по его щекам. Все плечи в крови. Под ним на снегу – неровное красное озеро.

Анэ делает глубокий вдох.

– Не убивали? – бессмысленно переспрашивает она, пытаясь зацепиться за эту фразу.

Апитсуак кивает. Опускается, набирает в руки побольше снега и протирает им лицо. Кривится, но продолжает, пока оно не очищается, – и в следующее же мгновение кровь снова сочится из ран.

– Тебе надо. – Анэ протягивает руку к его лицу.

– Да, надо к врачу. А тебе надо перестать кидаться на людей.

Анэ отдергивает руку и глубоко вздыхает. Тело пульсирует, сердце бьется, кровь приливает к вискам.

Апитсуак бросает на землю остатки снега и уходит вниз. Анэ смутно представляет, как совы били его по лицу, раздирали и без того раненую щеку, бросая ошметки его кожи в снег. Как он продолжал ритуал, несмотря на острую боль и летающих над ним мстительных птиц. Как кричала женщина, как смотрели на них неподвижные синие ангиаки.

Анэ хочется лечь лицом в снег и лежать, пока белизна не остудит, не вычистит все ее мысли. Но вместо этого она поворачивается к людям, все еще сидящим на земле, и в два шага преодолевает расстояние между ними.

– Из… извините… – бормочет она, чувствуя, как жжется зуб в ее кармане.

Анэ смотрит на несчастную взрослую женщину, но видит в ней беспомощного ребенка. Такую же жертву случайности. Анэ не знает, любила ли она свою дочь, сколько ей было лет и как она пережила ее потерю, – но это и не нужно знать. За женщину говорят оглушительно громкие рыдания и трясущиеся руки.

Она встает – неуверенно, но быстро. Руки ее еще подрагивают, женщина всхлипывает, но держится ровно, словно ей приказали. Круглыми глазами она смотрит на Анэ – и мужчина, видимо, ее муж, следует за ней и встает так же ровно. Оба они неподвижны и смотрят то ли на нее, то ли куда-то позади – но только не в глаза.

Анэ натянуто улыбается.

– Вы… извините. Я не знала, – говорит она, стараясь сделать свой голос как можно более мягким.

Люди бормочут что-то ей в ответ, и тогда Анэ понимает: они ее боятся. Только поэтому они так резко встали, и только поэтому продолжают смотреть на нее и стоять без движения, несмотря на все пережитое.

И поэтому они не злятся.

Анэ невольно представляет себе отца – могучего, сильного, размером втрое больше ее самой. Даже тень его внушала неосознанный страх, который разрастался внутри и скреб по коже, не отпуская ни на мгновение.

И понимая, что именно это видят стоящие впереди нее люди – эту страшную силу, которую впору бояться и избегать, но без которой нельзя жить, – Анэ тут же сгибается в приступе тошноты. Мерзкая волна накатывает на нее, сжимает горло, скручивает так сильно, что она едва не задыхается. Ей хочется исчезнуть прямо сейчас – лишь бы не испытывать на себе эти испуганные взгляды, лишь бы не бороться с липкой, сильной тошнотой, которая вот-вот вывернет наизнанку ее тело.

Анэ вырывает на снег, и с каждым стуком сердца из нее, кажется, выходит что-то человеческое. Она отдаленно, словно сквозь толстую пелену, слышит, как люди быстро убегают по улице. И остается одна. Анэ сплевывает вязкую слюну, вытирает рот и накрывает себя большим меховым капюшоном, видя только бесконечный снег.

В голове воет рой беспорядочных мыслей. Темные образы и холодное детское одиночество. Такое тоскливое и пустое, что к горлу моментально накатывает еще один приступ тошноты, и сжимает, и душит.

Зуб в кармане обжигает с удвоенной силой, и Анэ опускает туда руку, нащупывает амулет и хватает его так сильно, как только может. Пусть он ее защитит. Пусть не даст превратиться в собственного отца. Пусть подскажет ей, как вернуться и вновь стать Анорерсуак.

Вечный бог

В ту ночь все проснулись от грома сотрясающейся земли. Пол и стены дрожали, а вместе с ними дрожали и руки – Анэ проснулась от этой дрожи, чувствуя, что тело ее не на месте, а весь поселок словно несет на руках древнее подземное существо. Она подпрыгивала на кровати, и каждая поверхность гудела. Со стола и полок падали предметы.

Анэ быстро спускается с кровати. Та кажется странно большой, дрожит, трясется еще сильнее. Анэ старается дышать глубоко и медленно, но чем больше грохочет земля, тем труднее ей это дается. И она задыхается, в висках громко стучит кровь, перед глазами плывет и кровать, и комната, и дверь, но что-то заставляет ее двигаться, что-то сильнее, чем она сама.

Холодная ручка и скрип петель, пустой коридор, входная дверь. Анэ чувствует и видит образы, которые меняются каждый миг. И вот она уже глотает ледяной воздух, и щеки ее хлещет ветер, а в глубине поселка, в пустотах между маленькими домами, двигаются большие темные фигуры.

Луна освещает их объемные ноги, что утопают в сверкающих сугробах. На ногах – огромные лица, настолько, что Анэ приходится протереть глаза, прежде чем ей удается осознать происходящее. Существа с длинными вытянутыми лицами на огромных ногах. Их тяжелые ступни с грохотом опускаются на заснеженную землю, и с каждым их шагом сотрясается Инунек.

Анэ смутно вспоминает, что уже видела таких существ. Когда-то очень давно, не просто в другой жизни – в детстве, когда еще не научилась бояться и выглядывала из хижины в поисках опасностей. То были катутаюки – обычно маленькие существа, что забираются в дома и крушат все на своем пути. Отцу они доставляли особенно много неприятностей: их тяжело было поймать, они легко могли спрятаться в вещах или зарыться в большой сугроб.