Анастасия Уайт – Меняя правила (страница 73)

— После колледжа я годами винил себя за то, что случилось со Стейси. Был уверен, что она уже никогда не будет прежней. Образ её в больничной койке въелся мне в мозг. — Он прочищает горло. — Поэтому, когда я снова увидел её — новую, сильную — у меня появилась странная фиксация. Я боялся, что если не буду убеждаться, что с ней всё в порядке, она снова станет той сломанной девушкой. Я так погрузился в её благополучие, что забыл о своих приоритетах. И не осознал, что делаю с тобой и нашими отношениями, пока не стало слишком поздно.

Я беру его руку и сжимаю.

Он глубоко вдыхает, несколько раз моргая.

— И то, как я постоянно пытался решать твои проблемы вместо того, чтобы дать тебе пространство сделать это самой... Пожалуйста, пойми, это исходило из хороших побуждений. Ошибочных, но хороших. Речь никогда не шла о контроле или недоверии. Я хотел заботиться о тебе, защищать тебя, но вместо этого заставил тебя думать, что я не верю в твои способности постоять за себя. — Он сглатывает, и его кадык заметно двигается. — Я верю в тебя. Я на сто процентов уверен, что ты можешь стоять на своём и быть этой дерзкой маленькой хулиганкой. Я знал это тогда, даже если не показывал. Я увидел это в ту ночь, когда мы познакомились. Я обещаю не вмешиваться и отступать, если ты скажешь, но я также шагну вперёд, если ты захочешь. В любое время.

Я моргаю, сдерживая подступающие слёзы.

— Спасибо за эти слова. Для меня очень важно, что ты честен со мной.

— Всегда. Я всегда буду честен с тобой и больше не стану избегать сложных разговоров, как раньше.

— Мне тоже жаль. Я должна была лучше говорить о том, что меня беспокоит. Я должна была быть честнее.

— Мы совершили много ошибок, но важно то, что мы готовы работать над ними. — Он сжимает мою руку в ответ и слегка наклоняет голову. — Ты хочешь что-нибудь поесть?

— Нет. Я пообедала с тётей Милли перед тем, как прийти.

— Хорошо. — Он откидывается назад и оглядывает гостиную, его взгляд ни на чём не задерживается надолго. — Знаешь, когда я сказал отцу, что ты возвращаешься в Бостон, он спросил, думаю ли я, что ты захочешь видеть меня в своей жизни. И как бы горька ни была правда, как бы я ни пытался убедить себя, что знаю ответ, я до сих пор не знаю его.

Я прижимаю ладонь к его груди, и моя кожа становится теплее.

— Ты знаешь, я обещаю. Ты знаешь ответ.

На мгновение кажется, что мы вернулись в прошлое. Как будто мы снова в темноте его гостиной два года назад, когда он рассказывал мне о попытке суицида Стейси, о том, что сделал с ней Джейк, когда признался в своих чувствах ко мне. Он — мой парень. Мой человек. Тот, в кого я влюбилась и кого не могла разлюбить, даже когда была уверена, что между нами всё кончено.

— Тебе всё ещё интересны мои татуировки? — шепчу я.

Он поднимает взгляд, и милая улыбка озаряет его красивое лицо.

— Да. Покажешь мне их? — Хрипотца в его голосе заставляет меня почувствовать тепло внизу живота.

— Да. — Я придвигаюсь ближе, протягивая ему руку. Он бережно обхватывает моё запястье и подносит его к своему лицу.

— Не просто существуй, а живи. — Он смотрит на меня. — Но почему птицы?

— Птицы свободны, — говорю я, придвигаясь ещё чуть-ближе. — Они могут лететь куда угодно. Каждый год они улетают из своего дома, чтобы провести зиму там, где тепло и солнечно. — Я облизываю губы, дрожа под интенсивностью его взгляда. — Я была птицей в клетке, просто существовала. Потом наконец выбрала себя. Расправила крылья и улетела в надежде найти лучшую жизнь. А теперь я живу.

— Прекрасно сказано, и это тебе идёт. — Он едва касается пальцами моей кожи, и я задерживаю дыхание, наслаждаясь его нежными прикосновениями. — А что насчёт той, что на шее? Я как следует не разглядел её.

С улыбкой я поворачиваюсь и отодвигаю волосы в сторону. Всё это время моё сердце бешено колотится.

Эта татуировка — о нём.

Он приближается, его горячее дыхание обжигает шею, пробегая мурашками по спине. Я закрываю глаза, предвкушая его прикосновение.

И он не разочаровывает.

— «Дикарка». — Он прочищает горло, стараясь звучать невозмутимо. — И мой номер. Семнадцать.

— Не забывай, я родилась семнадцатого, — дразню я.

Он хватает меня сзади за шею и слегка сжимает. От этого движения у меня мгновенно пульсирует клитор. С низким рычанием он сжимает чуть сильнее, заставляя меня посмотреть на него.

— Что?

— Это мой номер, да? — В его глазах плещется отчаяние. Он хочет, чтобы эта татуировка была связана с ним. — Белла?

— Да, — признаюсь я, чувствуя, как соски напрягаются под футболкой. — Я дикарка с тобой. Только с тобой, потому что ты такой же.

Он рычит мне в ухо и кладёт другую руку на мой живот, обнимая сзади.

— Третья татуировка. — Он снова слегка сжимает мою шею. — Где она?

Хриплость в его голосе и тепло его прикосновения заставляют мои глаза закатиться. Глубоко сглотнув, я касаюсь его руки, и, когда он отпускает меня, осторожно поворачиваюсь и изучаю его. Если бы «трахни меня глазами» существовало на самом деле, я бы сейчас плыла на волнах бесконечного оргазма.

Его внимание опьяняет, жар в его взгляде возбуждает.

Похоже, все мои остатки рассудка смыло теми же волнами. Я снимаю футболку, и мурашки рассыпаются по обнажённой коже. Бюстгальтера на мне нет, поэтому я прикрываю грудь рукой, нервная дрожь бежит по позвоночнику.

— Где она? — Его слова пропитаны желанием, выражение лица — чистейший голод.

Я слегка поворачиваюсь, чтобы он мог увидеть, готовая дать объяснение. Полагаю, он спросит о значении, но вместо этого он проводит рукой по губам и пристально смотрит мне в лицо.

— Даже на расстоянии мы думаем одинаково.

Я ещё пытаюсь осознать его слова, как он стаскивает футболку через голову и бросает на пол. Я сглатываю, мой взгляд лихорадочно скользит вверх по его телу. Он усмехается, наверняка зная, что мне практически невозможно найти новую татуировку на его уже покрытой рисунками груди. Он указывает на место над левой грудью, и меня окутывает тепло.

Доверие.

За время, что мы были врозь, мы оба нанесли это слово на свои тела. Моё — чуть ниже правой груди, его — над левым соском.

— Что это значит? Почему это слово? — спрашиваю я, дрожащими губами.

— То, что ты сказала перед уходом, засело у меня в голове. Ты сказала, что мне не хватает доверия к тебе, к твоей способности самой справляться со своими проблемами. — Он прочищает горло. — Ты была права. В попытках защитить тебя я запер тебя в клетке. Я был чёртовым мудаком, и я сделал эту татуировку, чтобы никогда не забывать верить в тебя. Ты — боец, Белла. Воин. Феникс. Ты моя девушка, и я не могу жить без тебя.

Ещё до того, как он заканчивает, я уже сижу у него на бёдрах. Это желание, этот импульс — они никогда не угасали. Я так же горяча для него, как и он для меня. Его губы прожигают мою кожу, оставляя след по шее, пока я не начинаю умолять его трахнуть меня.

— Отнеси меня в спальню. Пожалуйста.

Он встаёт, обхватывает мои ноги вокруг своих бёдер. Наши рты сталкиваются, пытаясь завладеть друг другом. Я втягиваю его нижнюю губу в рот и слегка покусываю зубами. Мгновенно на языке ощущается медный привкус крови.

— Чёрт возьми, — стонет он, хватая меня за хвост и дёргая.

Боль только усиливает моё желание. Прижимаясь больным местом между ног к его твёрдости, я стону так громко, что звук отражается от потолка.

— Мы не доберёмся до спальни, если ты продолжишь в том же духе.

Обвивая руками его шею, я прижимаю обнажённую грудь к его груди, потирая твёрдые соски о его кожу.

— Мне всё равно.

С рычанием он прижимает меня спиной к стене, вышибая воздух из лёгких. Боль пронзает меня, окрашивая зрение в яркие, животные цвета и усиливая пульсацию между ног. Я ловлю его губы своими, пока он ставит меня на ноги и стаскивает шорты с трусиками. Когда я остаюсь полностью обнажённой, он хватает меня за задницу обеими руками, заставляя широко раздвинуть ноги. Затем он наклоняется и берёт мой жаждущий клитор в рот.

— Боже мой… — стону я, сжимая грудь и теребя сосок, добавляя трение к и без того возбуждённому состоянию.

Он перекидывает мою ногу через плечо и творит чудеса с моим бугорком, то посасывая, то облизывая, то дразня. Запрокинув голову, я впиваюсь пальцами в его волосы. Он — всё, что я чувствую, и я отчаянно хочу большего.

Нежный сосок сменяется жёстким, затем он проводит языком от входа до клитора, раз, два, снова и снова, пока сознание не начинает мутнеть. В тот момент, когда он вводит в меня два пальца, я кончаю.

Моё тело дрожит и извивается, но он не останавливается. Он продолжает двигать пальцами, водя языком по распухшему клитору. Огонь внизу живота разгорается, интенсивное жидкое тепло копится и нарастает. Если он не остановится сейчас, он заставит меня брызнуть.

— Твоя киска чертовски вкусная. — Он поднимает на меня взгляд, глаза горят, на лице — дьявольская ухмылка. Его пальцы неумолимо движутся во мне, изгибаясь и попадая в самое чувствительное место снова и снова, пока я не могу больше терпеть. Зажмурив глаза, я отпускаю себя, брызгая на его пальцы и пол.

— Да, детка, дай мне всё, — шепчет он, его горячее дыхание обжигает клитор.

Когда я прихожу в себя, дыша прерывисто и тяжело, он встаёт и обнимает меня за талию.

— Я обожаю заставлять тебя кончать, а когда ты брызгаешь? Чёрт. Я чувствую себя проклятым королём.