Анастасия Уайт – Меняя правила (страница 47)
— И? В чем дело?
— Дело в том… — Марко потирает затылок. — Мэг считает, что тебе не стоит об этом знать, но мне это кажется неправильным.
Морщусь.
— Пожалуйста, не делай меня причиной твоих ссор с девушкой.
— С нами все будет в порядке. — Он выпрямляется и глубоко вдыхает. На выдохе говорит: — Белла возвращается.
Эти четыре простых слова заставляют мое сердце бешено колотиться.
— Что?
— Мы знаем, как тебе было тяжело, — говорит Дрю. — Расставание, Миллер, твой отец. Мы старались не упоминать Беллу, но раз она возвращается, нам показалось неправильным скрывать это от тебя.
— Но… — я замолкаю.
Они не знают, что я создал фейковый аккаунт, чтобы следить за ней, так что не могу сказать, что кое-что знаю о ее жизни. Она выглядит такой счастливой. Я был уверен, что она останется в Нью-Йорке. А как же ее парень?
— Она закончила программу и уже нашла стажировку. Но она начнется не сразу, так что она возвращается домой, чтобы провести время с семьей. — Марко расплывается в ухмылке. — Она придет на нашу первую игру.
У меня перехватывает дыхание.
Она придет на нашу игру?
Черт. Мне нужен план.
ГЛАВА 24
ОБЕЩАЙ МНЕ
КСАНДЕР
— Привет, — говорю я, направляясь прямо к отцу, который полулежит в постели с закрытыми глазами. Комнату наполняет богатый голос диктора аудиокниги. Держу пари, это снова Диккенс. Он прослушал все его романы как минимум по разу.
Он хрипло мычит в знак приветствия, когда я сажусь рядом.
Он выглядит ещё худее, чем неделю назад. Он почти ничего не ест — только перекусывает иногда, сводя маму с ума. Она тоже стала бледнее. Ещё одно последствие его болезни.
— Как ты? — спрашиваю я.
Он уже не хочет бороться, и с каждым днём он всё больше напоминает увядший сад на пороге зимы. Невыносимо наблюдать, как он исчезает, особенно для того маленького мальчика внутри меня, который считал, что его отец — самый сильный и умный человек на свете.
— Хорошо. Всё в порядке. Ничего не изменилось. — Он открывает глаза, наконец глядя в мою сторону.
Врачи говорят, что зрение к нему не вернётся. Он различает только силуэты и тени.
— А ты как? — спрашивает он. — Готов к первому предсезонному матчу?
Он всегда был моим самым большим фанатом, готовым слушать, как я одновременно хвастаюсь и жалуюсь. К счастью, это не изменилось. Скорее, он стал ещё внимательнее к моим словам. Как будто, пока мы говорим о футболе, он снова становится прежним.
Я откашливаюсь и пристраиваюсь у изголовья рядом с ним.
— У меня хорошее предчувствие. На тренировках у нас полное взаимопонимание, и парни мотивированы. Они хотят победы не меньше, чем я.
Приятно улыбаться вот так. В последнее время я улыбаюсь редко и уже не помню, когда по-настоящему смеялся. Я научился хорошо притворяться.
Иногда это даётся легко, иногда — это кошмар.
— Значит, уверен в себе? — Отец смеётся и хлопает меня по руке. Ему нужно пару секунд, чтобы найти её, он немного промахивается, но попадает.
Я резко вдыхаю, внезапно забывая, как дышать. Мне так сильно не хватает нашего прежнего общения. Нам всегда было легко, болтали ли мы о ерунде или обсуждали стратегию моей карьеры. Мне не хватает нас — отца и сына, без всего остального.
— Ну, — я снова откашливаюсь, стараясь говорить обычным тоном. Он ненавидит, когда его жалеют. — Может, немного, но на то есть причины. Сейчас у меня много свободного времени, которое я могу посвятить футболу. И это даёт результаты.
— Ты всегда был трудолюбивым, — хмурится отец. — Что изменилось?
— Я придумал несколько новых тактик, и тренер заинтересовался. Возможно, мы никогда их не используем, но всё равно приятно осознавать, что вношу вклад в команду.
Он усмехается.
— Вот это мой мальчик. Проявляешь инициативу. Я горжусь тобой, Алекс.
— Спасибо, папа.
Мгновенная лёгкость во всём теле, вызванная его искренней любовью, помогает мне дышать свободнее. Хочется впитать этот момент, сохранить его, чтобы вспоминать в трудные дни, поэтому я продолжаю говорить. Сделаю всё, чтобы отец оставался здесь, в настоящем.
— Сегодня тренер ненадолго поставил меня за главного. Это было несложно, но всё равно приятно, что меня уважают как лидера.
— Интересно, — у него на губах появляется ухмылка. — Как твой ресивер воспринял указания от тебя?
— Не то чтобы обрадовался. — Я фыркаю. Миллер взбесился, когда тренер сказал команде, что я буду руководить тренировками. — Но вёл себя прилично, так что жаловаться не на что. Он тоже хочет победить.
— Ты думал о том, чем займёшься после завершения карьеры?
— Нет. — Я пожимаю плечами. — У меня ещё есть время. Я в отличной форме. Честно говоря, больше думаю о конце контракта. Он истекает после этого сезона, и пока никто ни слова не сказал ни мне, ни моему агенту.
— Не представляю, что «Уорриорз» не захотят тебя оставить. Тебе не о чем беспокоиться. Но я действительно думаю, что пора задуматься о будущем. Не жди, пока завершение карьеры окажется на горизонте. — Он снова хлопает меня по руке. — Тебе всегда нравилось придумывать игровые планы и стратегии. Не думал о тренерской работе?
Я прикусываю щёку, чтобы сдержать улыбку.
— Да, не могу сказать, что такая мысль мне не приходила.
Отец опускает руку на матрас и проводит по постели, пока не находит телефон. Через мгновение звук аудиокниги исчезает, и в комнате воцаряется тишина.
— Что ещё? Я чувствую твоё возбуждение, и дело не только в игре.
Я выпрямляюсь.
— Марко сказал, что Белла возвращается. Она будет на первом матче.
— О.
Сказать, что мои родители расстроились, узнав о нашем расставании, — значит ничего не сказать. Они её любили, им было грудно её потерять, но больше всего их волновало, как это повлияло на меня.
— Ты всё ещё любишь её?
— Да. Я люблю её даже сильнее, чем год назад, если это вообще возможно. Она моя девушка, пап. Навсегда.
— Но она двинулась дальше, верно? Одри рассказала маме о новом парне Изабеллы.
— Может быть. — Мой голос дрожит. — Я не уверен.
— Думаешь, она захочет снова видеть тебя в своей жизни?
— Наверное, нет. — Я скрещиваю руки на груди. — Всё, что я знаю: она будет дома какое-то время перед стажировкой. Я не могу упустить шанс поговорить с ней.
— Думаешь, её новому парню это понравится? — Отец говорит мягко, будто я ребёнок, готовый закатить истерику.
— Сомневаюсь. — Я глубоко вдыхаю, чтобы успокоиться.
Отец кивает, складывая руки.
— Я не стану говорить тебе оставить её в покое. Ты упрямый, и в этом году ты много работал над собой. — Его голос звучит твёрже, как раньше. — Но пообещай мне одно: если она счастлива, ты отступишь. Ты отпустишь её.