Анастасия Туркова – Смола и ладан (страница 2)

А потом он приоткрыл для меня алтарную дверь, которая всегда манила меня своей таинственностью. Ведь туда никому не было доступа, кроме жрецов! Но сейчас я оказалась внутри, и за нами закрылись двери. Энрис закрыл их.

— Тайное остаётся тайным для непосвящëнных и не относящихся к делу, — снова съехидничал он.

Я знала: Энрис всегда шутил, когда волновался. Да и пусть. Главное, что не мешает мне разглядывать эту маленькую бежевую комнатку с одним столиком, двумя окнами и тремя проходами вглубь здания. Ух ты! Да алтарь не самое необыкновенное в храме, оказывается! Самое ценное не прямо в нём, а за ним! Да и фрески тут чудесные, с другими сюжетами. Жаль, что сейчас они скрыты тканевыми полотнами.

— Постой здесь! — попросил Энрис. — Такой символичный момент… Тут гораздо легче помнить, что тело — это алтарь духа.

— Ну да, — нервно усмехнулась я и оглянулась на него через плечо, — тело вообще очень полезно иметь. Странно, что на окраинах империи верят в какую-то страшную испорченность тела… Специально не едят, ослабляют себя.

Я почувствовала ласковое прикосновение Энриса к моему рукаву.

— Можешь забыть всë, чему тебя учили в первые годы жизни. Кроме того, что для тебя важно и с чем ты согласна.

К сожалению, мы не стали задерживаться среди прекрасных алтарных росписей надолго. Он открыл первую дверь в стене, спустился по лестнице и вывел меня в длиннющий коридор с развилками.

Я несмело взяла наставника за руку, пока мы шли в свете факелов на выход, мимо других плотно закрытых деревянных дверей. Всё думала: как хорошо, что мои страхи не сбылись! Ритуал получился непринуждённым, быстрым, безумно приятным! Я даже с удовольствием повторила бы его! А то ведь почти ничего не запомнила, кроме смущения и страха сделать что-то не так...

Я бы хотела не спешить. Хотела бы думать не о ритуальных формальностях, а о человеке рядом и, наконец-то, узнать Энриса получше! Он был прекрасным наставником и другом, но ведь эти роли играют на расстоянии вытянутой руки… Кто он на самом деле, этот двадцатилетний мужчина с интригующей улыбкой и неуставно распущенными жемчужно-белыми волосами поверх чёрно-зелёных одежд?

Перед выходом из тайного хода Энрис замер. Не желал отправлять меня за дверь? Это было так, судя по тому, как цепко он обхватил моë запястье. Я решилась: прямо взглянула ему в глаза, безмолвно прося побыть со мной ещё немного.

К моему удивлению и огромной радости, Энрис ухмыльнулся и сам наклонился ко мне с поцелуем. Коснулся губ мягко, пробуя, делясь и лаская. Я потерялась в ощущениях от полузапретного удовольствия, от касаний его губ и рук, близости его тела и отсутствия рамок.

Когда он отпустил меня, я смогла лишь ответить ему благодарным и счастливым взглядом, перед тем как уйти. Попрощалась почему-то шëпотом. И не решилась спросить, что ощущал в этот день он сам.

Глава 2. Всë не так! Но теперь ты знаешь.

Мне до до определённого момента не верилось, что Энрис тоже потянулся ко мне. Хотя он много времени проводил рядом, рассказывал гораздо больше положенного и, замечая моё отношение к нему, не стал скрывать своё. В тот момент он и поведал мне детали древнего ритуала из странной книги.

Сердце заходилось бешеным счастьем и страхом потому, что мы пошли против всех. В древности этот ритуал был помолвкой. После него делали брачные татуировки и закрепляли союз вторым роскошным обрядом. Но после этого семьи далеко не всегда становились счастливыми. Ссоры, тайны, драки, расставания… Матери, в одиночку растившие детей при пьющих мужьях…

Несчастливый ритуал — так шептались в народе.

Сто витков назад жрецы постановили, что лучше заменить его другим ритуалом. Татуировки делать перестали, вместо них начали дарить друг другу кольца и начали произносить совершенно другие слова. Древний ритуал забылся так же, как забылся его первоначальный смысл. Ведь Двуединый создал его, чтобы существа узнавали и исцеляли друг друга, а не приковывали себя друг к другу до конца дней.

Энрис показывал мне эту запись на потрепанных страницах. Оказалось, что изначально и татуировок не требовалось. Моментальное их нанесение придумал не Бог, а люди.

Поблëкшие от времени строки открывали мне правду: Двуединый хотел, чтобы двое услышали, а не присваивали друг друга, сочувствовали, а не затыкали друг другу рты, прикасались, а не стыдливо прятали глаза.

Нужно было дать друг другу крылья, а не отдавать приказы. Вот что обещали друг другу влюблëнные! А убедившись, что они способны дать друг другу лучшее, пары должны были прийти в храм повторно, чтобы нанести вечные узоры татуировок и назваться супругами.

Но кто-то невзлюбил такую правду. Или всем хотелось праздничных гуляний и татуировок в качестве гарантии счастья, а не исполнять закон Двуединого буквально. Так и повелось… Сначала татуировки и споры, кто кому что должен в семье. Потом отмена «несчастливого ритуала» и драгоценные кольца.

Даже сейчас лишь некоторые жрецы осмеливались обсуждать эту проблему, и то вполголоса, в своём кругу. Каждый день они выходили из алтарных дверей, просили прихожан быть чуткими друг к другу. Все кивали в ответ, но ничего не менялось на протяжении последней сотни витков. «Счастливые колечки хотим, и всë, в остальном мы сами умные! — вредным голосом протянул Энрис. — Дать бы таким по лбу».

Я надеялась, что я умнее, и не повторю чужих ошибок. Мне были безразличны кольца и рисунки на коже. Хотелось слышать Энриса, делить дела поровну и касаться его, замечая в ответ ту же жажду. А ещё хотелось покончить с этим его страхом навредить мне! Гораздо больнее было целый год видеть, как он спохватывался, отходил от меня на положенные два шага, портил вечера строгим лекционные тоном. Рассказывал, как прошёл день и обсуждал мои дела, — и тут же улыбка исчезала с лица, сменялась болезненной гримасой. От этого мне было больнее, чем от травм на тренировках. Вывихи и ушибы заживали, а внезапная замкнутость наставника не проходила и мучила, как кровопотеря. Я не понимала, зачем это? Мы не раз работали вместе! Сама моя суть Длани звала меня разделить с ним работу с душами, поддержать, вместе шутить, использовать чутьё и указать на каждого, кто пришёл со злыми намерениями. У него не было нюха, он слеп без этого чтения в душах. А я без него как будто пустела. Я знала, что я обязана делать по уставу. Но я не понимала, зачем мне это делать, ради чего, если одиночество вымораживало? Почему я должна была искать кого-то другого, если те же книги и вечера за мятным отваром любил Энрис?

Он сделал последнюю попытку оттолкнуть меня, предложив всё или ничего: пройти древний ритуал вместе, если дозволит Двуединый, или перестать видеться и выбрать другого наставника. Я усмехнулась. Можно подумать, мы правда потупим глазки в пол, отвесим друг другу поклон и убежим каждый в свой конец парка. Ага, как же!

Поэтому я пришла на ритуал, полностью доверяя Создателю и желая доверять Энрису. Ну и что, что люди нас не поняли бы. Потребовали бы либо брака, либо прощаться. Привычные к риску, мы знали, кому служим в первую очередь…

Правда, это в теории.

На самом деле, после ритуала общая на двоих тайна по-прежнему терзала душу, и я скрывала в себе штормовой океан.

Я прошла ритуал и теперь стала взрослой? Ну нет… Я только стою на пороге. Всë ещë пугаюсь от каждого взгляда.

Вместо долгожданной свободы для нас я ощущала связь с Энрисом, как будто между нами протянулась соединяющая нить. Сначала ребëнок нуждается в матери, а теперь я неожиданно стала нуждаться в нём? И при этом я умчалась из храма сразу же после прощания! Даже службы прогуливала шесть дней.

Но сегодня тихонько проскользнула в двери храма, когда служба уже шла и Энрис точно был занят. Все были заняты, так что никто не обратил на меня особого внимания.

Я пробралась к любимому месту у колонны. Постепенно позволила дурманящему лесному аромату и голосам поющих восстановить в моей душе мир. Снова раскрылась, перестала ёжиться и ощутила, что не одна в этом мире, что моё посвящение — очередной шаг, а не жестокий экзамен. Или я обманываюсь?

До боли знакомый мужской голос зазвучал в песне. Он благодарил за прошедший день и просил благословения на следующий день, чтобы в нём разрешились все заботы. Попросил мудрости, напомнил присутствующим, что по замыслу Двуединого мы все разные, но при этом — единый народ. Он напомнил, что нам стоит относиться друг к другу с вниманием и уважением, и неважно, кто мы, — люди, демоны или маги.

Мы присоединились к песне, соглашаясь. А затем все желающие резво выстроились в очередь, чтобы коснуться божественной сферы. Пошла и я.

Энрис, заметив это, радостно и с облегчением поприветствовал меня улыбкой и взглядом попросил остаться, чтобы поговорить.

— Как ты? — спросил он после обряда, когда все вышли, кроме нас.

— Мне непривычно.

Жрец сочувственно кивнул. Я сидела на тëплых алтарных ступенях, пока он складывал книги в сумку и осматривал напоследок пустой храм. Меня накрыло знакомым ощущением уюта в этой тишине и в косых вечерних лучах. Вернулись воспоминания о поцелуе, тем более что Энрис склонился ко мне, коснулся губами моего виска. Ещё робея, я поднялась, поймала его взгляд и поняла его как разрешение найти губами его губы. Повинуясь внезапному желанию, коснулась их кончиком языка, пробегая от уголка губ до другого. Тысячи мурашек обожгли мне кожу, а его взволнованное дыхание и сердцебиение под моей рукой опьяняли ещë больше. Но меня никто не торопил и не требовал что-либо менять. Я аккуратно провела нижней губой по его губам. Какая мягкая и соблазнительная была у него улыбка!