Анастасия Торопова – Культ красоты: Как общество заставляет женщин изменять свои тела (страница 2)

С годами я поняла: это чувство растерянности – культурное. Мы все живем в телах, которые общество непрерывно конструирует и оценивает. Нам кажется, что мы свободно выбираем, какими быть, но чаще просто следуем невидимым сценариям, придуманным задолго до нас.

Культ красоты – один из самых сильных культурных сценариев: он превращает внешность из сферы вкуса и удовольствия в обязанность. Это ситуация, когда что-то объявляется безусловно важным и правильным и человек чувствует, что должен этому соответствовать, даже если это причиняет напряжение или боль. Сегодня женщине все время дают понять, что с ее телом «что-то не так», его нужно улучшать, контролировать и исправлять, иначе она будто бы недостаточно ценна – для себя, для других и для общества.

Эта книга – попытка понять, как культура конструирует наши тела, когда мы этого не замечаем. Мы будем говорить о том, как идея красоты становится инструментом манипуляции в современном обществе, которое учит женщин оценивать себя и переделывать свои тела. Коварство заключается в том, что обыденное сознание искренне воспринимает это как «заботу» и «любовь к себе». Рассматривая тело через призму культа красоты, мы начинаем видеть его не как естественный факт, а как результат культурных норм и ожиданий. Поговорим о теле как о культурной конструкции.

И эта конструкция начинает формироваться буквально с рождения.

С каким акцентом плачут младенцы?

Все подобные переживания показывают, как человек с детства живет под постоянным давлением чужих правил: что хорошо, что красиво, что оценят, а что нет. Наше тело, жесты, даже ощущения собственной привлекательности формируются через чужие взгляды и ожидания. Причем эта культура окружает нас уже с рождения.

Вы знали, что младенцы разных стран плачут «с акцентом» страны, в которой родились? Это указывает на то, что человек с рождения обернут пеленой культуры[3]. Ученые заметили: плач новорожденных имеет свои мелодические особенности, он повторяет ритмы и интонации, которые младенец слышал еще до рождения. Например, французские младенцы чаще плачут с восходящей интонацией, похожими на французскую речь, а немецкие – с нисходящей, как речь немецкая.

Мы привыкли думать, будто тело – самое очевидное и естественное, что у нас есть. Оно было до культуры и, кажется, может существовать без нее. Но стоит приглядеться – и мы замечаем, как почти все, что мы считаем естественным, уже захватила культура. Осмотрите внимательно собственное тело – есть ли в нем хоть миллиметр не тронутой культурой кожи? Наши волосы вымыты шампунем, и чего только не нанесено на них после – кондиционеры, маски, несмываемые спреи, пенка для укладки. Что уж говорить про лицо – очистители, тонеры, санскрины, декоративные средства. Спина, плечи, руки, бедра, ноги – все это мы поддерживаем в чистоте, увлажняем, скрабируем, одеваем, украшаем.

Я предлагаю вам продегустировать непривычную и странную для большинства идею, что наше тело всегда неестественно.

Культура – наша вторая природа

В городе Сандакан на острове Борнео работают центры реабилитации орангутанов и малайских медведей – животных, которые утратили навыки жизни в дикой природе. Их изъяли из частных владений и нелегальных зоопарков, где они годами содержались в неестественных условиях, и теперь учат снова жить так, как живут их сородичи в лесу.

Если даже животные забывают, как быть животными, откуда нам, рожденным дважды – сначала в природе, потом в культуре, знать, какова наша истинная суть? Олененок спустя полчаса после появления на свет может встать на ноги и убежать от хищника. Человек после 40 лет может не иметь ни малейшего понятия, что делать со своей жизнью.

Мы – человеческие существа, которым нужно не просто вырасти, а быть «возделанными»: обученными говорить, думать, чувствовать, желать, действовать. В этом смысле культура – не просто фон, а почва, на которой вырастает человек. Слово «культура» происходит от латинского cultūra, а оно – от глагола colere, что означает «обрабатывать», «культивировать», «ухаживать», или «почитать». Первоначально это слово использовалось для обозначения сельскохозяйственной деятельности, связанной с возделыванием земли, уходом за растениями и животными. Однако со временем значение расширилось и стало включать не только физическую обработку природы, но и символическое возделывание человеческой жизни.

Культура – это процесс «обработки» человеческого опыта, мыслей, чувств и привычек. Она охватывает все, что создает человек: искусство, науку, мораль, религию, традиции. Как земледелец превращает дикую почву в плодородную, так общество формирует наши способности, восприятие и способы жить. Эта метафора укоренилась еще в античной философии: у греков существовало слово «пайдейя» (παιδεία) – воспитание, формирование души и ума, то, что делает человека человеком. Цицерон одним из первых связал земледельческую и духовную стороны культуры. В «Тускуланских беседах» он ввел красивую метафору cultura animi – «возделывание души»[4]. Как землю нужно очистить от сорняков, чтобы выросло доброе зерно, так и душу нужно освободить от страстей и пороков, чтобы она принесла плоды разума и добродетели.

Культура, по сути, это обработка дикой почвы, только вместо земли «возделывают» человека. Природе свойственны спонтанность, аффекты, случайность, а задача культуры – их обуздать, подчинить правилам. Поэтому на протяжении веков она стремилась контролировать все – от дыхания и жестов до эмоций и желаний. Грубо говоря, культура – это машина, куда помещают дикую обезьяну, а на выходе получают высокоморального человека. И чтобы человечество не скатывалось в хаос, культура в первую очередь стремится захватить контроль над нашими телами – самым природным, что есть в нас. Если в природе много случайностей и спонтанности, аффектов, агрессии, неизвестности, задача культуры – восполнить пробелы природы и предложить свой взгляд на человека – его душу и тело. Цель всякой культуры – слом природных программ и автоматизмов.

Тело не существует в «чистом» виде, оно переплетено с социальными нормами. Вы можете возразить, вспомнив одичавших детей, так называемых детей-маугли. Они выросли в изоляции от общества. Но никакого противоречия тут нет. У детей-маугли экосредой становится животная среда – лес, стая, природные ритмы. Вместо человеческой культуры, привычек и языка они усваивают сигналы и правила животного мира: как двигаться, как есть, как общаться с сородичами. То есть их тело формируется, но уже в другой системе координат. Возможно, вы слышали об истории ребенка из Подольска, который рос с собакой в полной изоляции и был лишен человеческого контакта. Он передвигался на четвереньках, издавал напоминающие лай звуки, ел как животное, выл на луну. Его руки покрывали мозоли от постоянного ползания, мышцы и положение тела адаптировались к животной среде. Питание, движения, реакция на опасность – все формировалось по законам собачьей жизни. Таких примеров много.

Если изоляция от человеческой культуры приводит к тому, что тело усваивает сигналы животного мира, то в обычной жизни все работает наоборот: тело становится носителем и отражением культурных норм. Каждое движение, каждая поза и эмоция уже «выучены» и повторяются как часть практик сообщества.

Представьте, что ваше тело не просто биология, а глина, которую с рождения мнут тысячи невидимых рук – родители, учителя, герои фильмов, реклама, – чтобы вылепить подконтрольную личность, вписанную в общество. Над этим трудятся детские сады, школы, кружки, университеты, церковь, спортклубы, театр и музыкальные студии, медицинские и косметические учреждения, медиа и соцсети. И они не оставляют вам никаких шансов остаться наедине со своей физической природой.

Можно сказать, у нас есть два тела. Одно – физическое: оно дано природой, живет по биологическим законам, его изучают врачи и биологи. А другое – культурное: невидимое, но не менее реальное. Именно оно определяет, как мы чувствуем, двигаемся, выражаем эмоции, что считаем красивым или постыдным. Физическое тело мы получаем при рождении, а культурное создаем всю жизнь.

Техники тела

Марсель Мосс – французский антрополог и социолог начала XX века, одним из первых стал интересоваться тем, как общество «вплетается» в тело человека. В знаменитом эссе «Техники тела» он показал, что даже самые простые телесные жесты – способы ходить, плавать, спать, рожать, держать ложку – оформляются в истории и культуре по-разному, зависят от времени, места и воспитания[5]. Мосс удивлялся, как в его время изменилась походка француженок. Оказалось, американская походка девушек из кинофильмов постепенно стала объектом подражания и во Франции. То есть люди, наблюдая за экранными образами, невольно переняли телесные привычки – манеру держать руки, положение кистей, ритм шагов.

В каждой культуре есть техники тела, за которыми на самом деле скрыты глубинные убеждения, которые редко озвучиваются, но формируют наш взгляд на мир: что такое человек, каковы «естественные» роли мужчин и женщин, где граница между телом и разумом. Японцы, например, учат детей сидеть прямо, держать колени вместе, а руки на коленях – это выражение уважения и самодисциплины. Европейцы позволяют детям вести себя более расслабленно за столом. На первый взгляд это просто привычка сидеть, но на деле она отражает культурные убеждения: что значит быть воспитанным, как проявлять уважение, какой контроль должен быть над телом и эмоциями. Такие культурные аксиомы мы усваиваем с детства и воспроизводим, часто не задумываясь. Эти идеи живут в языке, образах, воспитании и телесных привычках – в осанке, походке, манере одеваться, жестах. Культура пишет свои правила на нашем теле, и оно превращается в текст, который можно читать, как это делал Шерлок Холмс. Но мы редко замечаем, к каким процессам и ценностям нас подключили, – и именно философия помогает выявить эти невидимые механизмы.