Анастасия Сычёва – Час перед рассветом (страница 11)

– Отлично, – неожиданно удовлетворенно кивнул Адриан, а затем обошел меня, открыл дверь в коридор и приказал кому-то:

– Позови сюда Дориана.

Торопливые удаляющиеся шаги. Я продолжала стоять на одном месте без движения, а архивампир подошел к окну и задумчиво посмотрел на улицу. В помещение широким шагом вошел высший вампир, убивший меня, и остановился в дверях.

– Готовься к штурму Ормонда, – приказал ему король, оборачиваясь. Он продолжал почему-то говорить на общем языке, не пытаясь скрыть от меня смысл. – Оффали сейчас там один, без армии. Захватим его – и Дарий сдастся. Вперед отправляй новообращенных. Они собьют их с толку хоть ненадолго.

– Хорошо, Адриан, – кивнул Дориан.

– И скажи Виктору, что я даю ему полную свободу действий. Пускай поступает с местными, как ему заблагорассудится. Ему же были нужны люди для экспериментов…

От ужаса я едва не села на пол, но неимоверным усилием сдержалась и ничего не сказала, хотя в голове вертелось множество проклятий и ругательств. Хоть я и промолчала, Адриан заметил мой взгляд, полный неподдельного гнева, и насмешливо приподнял брови:

– В чем дело? Мы на войне, а не на занятии в академии. Ты ведь знала, на что идешь, когда отправлялась сюда.

Дориан обернулся и, кажется, только сейчас заметил мое присутствие. Меня это уже не удивило – я поняла, что стала для вампиров пустым местом. Они были уверены, что мое сознание исчезнет через несколько дней, и, следовательно, я была еще бо́льшим живым мертвецом, чем те же зомби. Я же продолжала смотреть Адриану в глаза, в своей злости позабыв о страхе. Но язык прикусила и не сказала ни слова, а лишь продолжала глядеть на него в бессильной ярости.

– Что с ней делать? – вдруг спросил Дориан. – Она сильный маг. Может пригодиться.

Я напряглась, а Адриан лишь пожал плечами:

– Раз она целитель, то пусть отправляется к Нарциссе. Та пристроит ее к делу. К тому же целитель-маг нам явно скоро понадобится.

Его слова мне страшно не понравились, и я решилась напомнить:

– Я же теперь темная. Я не могу больше исцелять.

– Этими глупостями вас пичкают магистры в академии? – поинтересовался повелитель Вереантера. – Сторона ни на что не влияет. Ты точно так же используешь плетения и наполняешь их энергией. Точка.

Я не нашлась что ответить, а Дориан деловито позвал:

– Рин!

В комнату заглянул какой-то низший вампир, которого я видела впервые.

– Да!

– Отведи магичку в лазарет, – приказал военачальник. – Пусть Нарцисса найдет ей дело.

– Есть!

С этими словами вампир шагнул в сторону, выпуская меня из комнаты. Мне не оставалось ничего иного, как выйти. Напоследок я на секунду оглянулась, но вампиры в кабинете уже обсуждали готовящееся мероприятие и позабыли обо мне. Я угрюмо пошла по коридору следом за своим проводником.

Нарцисса Эртано оказалась высшей вампиршей, заведовавшей лазаретом. Как и большинство вампиров, она перестала стареть, когда ей исполнилось тридцать, и сейчас ей могло быть сколько угодно лет. Это была невысокая блондинка с решительным и жестким лицом. В первый момент я удивилась, как высшая вампирша могла оказаться в действующей армии, но уже после первых слов я поняла, что она обладала непримиримым характером, с которым трудно найти не только общий язык с семьей, но и мужа. Распоряжения она отдавала резким голосом, но не цедила сквозь зубы, а четко выговаривала слова. Интересно, как эту мегеру вообще допускают к раненым? Она же будет добивать их, чтоб не мучились…

Под лазарет вампиры выделили первый этаж ратуши, правое крыло. Я решила, что раньше здесь располагались административная часть и канцелярия. Помимо меня, сюда привели еще трех женщин, которых я видела в зале, и которых обратили в вампирш. Одна из них была постарше, на вид лет сорока, и две девушки лет двадцати. Из слов Нарциссы я поняла, что это была местная знахарка с ученицами. Они неприязненно косились на остальных вампиров, но возразить, к сожалению, ничего не могли. У Нарциссы уже было несколько низших вампирш-лекарей, причем это были обычные вампиры без «Кары Снотры». Нас же прислали сюда как лишние рабочие руки. Когда через несколько дней состоится штурм Ормонда, в лазарете будет достаточно пациентов, но сейчас он пустовал. Помощница Нарциссы показала нам кухню, где можно было бы готовить лечебные отвары, а высшая вампирша напоследок приказала:

– Раненым помогать и не сметь причинять вред. Исполнять все мои распоряжения. Ты! – Она ткнула в меня пальцем. – Использовать магию только в лечебных целях! И переоденься, а то девка в брюках в лазарете…

Она неодобрительно поморщилась. Меня мало волновало ее неудовольствие, и я задумалась над тем, что она только что сказала. Должно быть, без этого кто-нибудь вполне мог бы навредить местным вампирам, но приказ высшего низшие вампиры нарушить не могут. Знахарки глухо заворчали, до меня донеслись тихие проклятия в адрес вереантерцев. Но ослушаться они не могли, и Нарцисса вскоре удалилась по своим делам.

Следующие четыре дня прошли спокойно. Во всей ратуше кипела жизнь – подготовка к штурму шла полным ходом, – но лазарета эта суматоха не касалась. За это время я более или менее пришла в себя и теперь уже выискивала возможность добраться до гримуара. Пока, правда, безуспешно.

Больше всего мне помогало то, что вампиры смотрели на меня как на пустое место. Они привыкли к тому, что периодически в ратуше им на глаза попадается некрасивая магичка в темном платье с белым передником и в белом чепце, и не обращали на меня внимания. Немаловажную роль здесь сыграла их абсолютная уверенность в том, что я лишилась своего собственного «я» и сейчас была лишь пустой оболочкой, беспрекословно выполняющей приказы. Они не пытались понизить голос в моем присутствии и вели себя совершенно открыто. Я же старалась подмечать каждую мелочь, хотя проку от этого пока не было. Когда мне попадались на пути вампиры, обсуждавшие что-то, я опускала голову – широкие поля чепца частично скрывали мое лицо – и внимательно слушала, о чем шла речь. Поскольку мы находились в ратуше, я сталкивалась и с Дорианом, и с Адрианом Вереантерским, и с другими высшими. Пару раз даже видела Виктора. Разговоры велись на вампирском языке, и их смысл доходил до меня почти целиком. Я знала, когда точно состоится штурм, какие силы будут задействованы… Знала – и ничего не могла поделать. Не могла никого предупредить, и осознание этого грызло меня все больше и больше.

Были и другие трудности. Некоторые из них чисто бытовые – например, низшим вампирам достаточно спать шесть часов в сутки, и в последние дни я совершенно не высыпалась. Второй проблемой стал голод – кровь по понятным причинам я не пила, а предлагать мне человеческую пищу никто и не думал. Я нашла способ попадать на кухню и в кладовку – использовала несложное плетение, чтобы открывать и закрывать замки. Сейчас в ратуше жили только вампиры, и этими помещениями никто не пользовался. Там мне удавалось перехватить что-нибудь из оставшихся продуктов, но часто туда сбегать я не могла, поскольку боялась попасться кому-нибудь на глаза. Так что я перекусывала один раз в день, в лучшем случае – два. Конечно, с голоду я бы не умерла, но постоянный дискомфорт ощущался.

Но тяжелее всего мне пришлось в психологическом плане. Я видела, как за эти три дня гас огонек разума в глазах знахарок, видела, как они постепенно теряют себя. Разрушение их сознания протекало стремительно, они уже не помнили имен друг друга и своих собственных; на вопросы, не имеющие отношения к целительству, отвечали с большими запинками; перестали смотреть на вампиров с неприязнью, теперь на их лицах было лишь равнодушие. Они действительно не утратили своих целительских навыков, по крайней мере, лечебные отвары варили без ошибок и по памяти. Но в них не осталось ничего человеческого, ничего живого. Пару раз я встречала в коридоре градоначальника Ралена и видела, что с ним произошло то же самое, что и с остальными людьми. Он лишь скользнул по мне безразличным взглядом и пошел дальше.

Это было страшно. Несмотря на то что моя память не пострадала, я была охвачена подсознательным страхом сойти с ума. Оставаясь наедине с собой, начинала по очереди перебирать имена своих родных и знакомых мне придворных. Вспоминала даты рождения моих родственников, какие-то события из своей жизни, воссоздавая их практически по минутам. Я повторяла про себя заклинания и структуры плетений, восстановила разговор с Хель от первого до последнего слова. И все равно в некоторые моменты мне начинало казаться, будто я – уже не я. Со мной в эти дни никто не говорил, не считая Нарциссы, отдававшей приказы, даже не глядя на меня. Никто не смотрел в мою сторону, словно меня просто не существовало. Конечно, это было мне только на руку, но все чаще я ловила себя на том, что неосознанно прошу Снотру, богиню разума, дать мне сил, и благодарю Хель за то, что спасла от смерти. Также я понимала, что надо ускорить поиски гримуара, поскольку не знала, надолго ли хватит у меня сил все это терпеть и ждать.

Впрочем, в день штурма я поняла, что мои предыдущие жалобы были глупы. Теперь мне стало еще тяжелее. Во-первых, весь день мои нервы были натянуты как струны из-за готовящейся атаки. В середине дня к нам стали поступать первые раненые. Тогда я впервые поняла, что мелкие ушибы и царапины, которые я залечивала раньше, – это не совсем то, чем мне предстояло заняться сейчас. Конечно, я знала достаточно плетений – в том числе и для лечения тяжелых ранений – но лишь в теории. Но, рассудив, что деваться все равно некуда, а практика мне тоже нужна, приступила к работе. Помещение постепенно наполнилось запахом крови, пота, грязи. Оказывая помощь первому раненому вампиру, – у него были жуткие ожоги на голове и на теле – я едва сдержала рвотный рефлекс. Со вторым было полегче, с третьим – еще легче… А у четвертого была глубокая рана в бедре, и, чтобы оказать помощь, мне пришлось раздеть его. К счастью, сам раненый находился без сознания и не видел ни отвращения, ни краски смущения на моем лице. Про себя я вновь возблагодарила чепец с широкими полями – часть одежды лекаря, который закрывал все гримасы, появлявшиеся на моем лице в тот день. Несколько раз я с трудом удержалась от того, чтобы не упасть в обморок, когда к нам принесли вампиров с распоротыми животами и вываливающимися из них на всеобщее обозрение внутренностями. Я потеряла счет тем, кого спасла, мой фартук был целиком покрыт бурыми пятнами засохшей крови. Не знаю, сколько раз за этот день я повторила самой себе, что просто должна это сделать, чтобы не вызвать подозрений. За несколько часов тяжелой работы, когда ни разу не присела, я постепенно абстрагировалась от стонов, криков, жутких ран и лишь методично делала свое дело.