Анастасия Сукгоева – Детективы на каникулах (страница 2)
– А фамилию не знаешь? – спросил Юрок.
– Ой, какая‐то Шишкина или Шашкина. А может, и Шапкина, – Василиса пожала плечами. – А зачем вам знать?
– Надо, – просопел Юрок. – А она давно тут живёт?
– Чуть больше недели, – ответила Василиса.
– А что ты ещё про неё знаешь? – спросил я.
– Да ничего не знаю. Только как зовут, и всё. Она к родителям пару раз подходила. А так я её редко вижу.
– Ладно. И на этом спасибо. Ну, пока, – Юрок развернулся и направился к дороге.
– Спасибо за информацию, – я махнул рукой Василисе и поехал за Юрком.
Она недоумённо хмыкнула и вернулась к младшему брату.
Молча мы доехали до детской площадки. Нам повезло: она пустовала. Мы сели на лавочку. Тут только Юрок заговорил:
– А как фамилия твоей классной?
– Крючкова, – сказал я.
– Да, явно не похожа на Шишкину или Шашкину. Какие у тебя версии?
– А Василиса не могла подшутить над нами? Может, она нарочно придумала соседке другое имя?
– Не, – покачал головой Юрок, – она так не будет делать. Я Василиску с детского сада знаю. Она никогда не врёт.
– А глаза у неё хитрые!
– А, это… Нет, она просто смешливая. Посмеяться любит. Но зачем ей специально другое имя у соседки называть?
– Значит… Получается, что Ирина Анатольевна купила здесь дачу и назвалась другим именем.
– Может, она скрывается? – предположил Юрок. – От полиции например. Вот и купила домик подальше от города и живёт под видом другого человека, чтобы её никто не нашёл.
– Хочешь сказать, она преступница?!
– Ну, не знаю, – почесал голову Юрок. – Но зачем тогда ей скрываться?
– Можно скрываться не только от полиции, – рассуждал я. – Может, она от домашних сбежала. Хотя зачем? Вот я даже не знаю, есть ли у неё муж. Детей точно не было.
– А может, она с родителями старыми живёт и они её достали!
– Придумал тоже! – засмеялся я.
– Но она явно не хочет, чтобы её кто‐то узнал. Скрывается. Мало общается с соседями. Живёт одна. Интересно, а если она твоих родителей здесь встретит – тоже сделает вид, что не знакома?
– А мои родители уже в город обратно уехали. У папы – командировка. У мамы – вечная работа. На выходные только приедут. И то неточно. Мы с бабушкой, как всегда, остались одни. А бабушку Ирина Анатольевна не знает. И бабушка с ней тоже не знакома.
– А у тебя какие версии?
Я встал, пнул камешек, попавший под ноги, потёр подбородок (я всегда так делаю, когда напряжённо о чём‐то думаю). Потом обратно сел на скамейку и прошептал:
– А если это вовсе не Ирина Анатольевна?.. А какой‐нибудь оборотень или ведьма, которая приняла вид Ирины Анатольевны.
– Зачем кому‐то превращаться в твою классную? Почему именно в неё, а не, скажем, в твою маму?
Я ничего не ответил на это его замечание, но ещё больше задумался. Подбородок уже раскраснелся.
– Мирон, – Юрок вернул меня в реальность, – наверное, есть что‐то, чего ты не знаешь о своей учительнице. Может, она вовсе не такая, какой кажется…
– Может, у неё есть какая‐то тайна, – стал рассуждать я. – А мы случайно увидели её там, где не должны были увидеть. Поэтому она сделала вид, что не знает меня.
– А если тебе просто подойти к ней и спросить: «Ирина Анатольевна, вы почему со мной не здороваетесь?»
– Ага, и напугать её ещё больше. Так, что она потом за километр меня обходить будет. Я же говорил тебе, что видел её ещё раз, когда за молоком ходил. Я ж совсем рядом прошёл, а она – ноль внимания!
Юрок сел на качели, раскачался, потом резко спрыгнул на землю:
– Мирон, я вот что вспомнил! Ты видел тогда в лесу, что у неё в корзине было?
– Ну, трава какая‐то торчала. Я не разбираюсь в этом. Может, цветы.
– Ага. Растения разные. А зачем она их собирает?
– Моя бабушка тоже травы собирает разные лечебные. Сушит их на зиму. Чай из них заваривает.
– А если она ведьма?..
– Кто?! Моя бабушка?
– Да нет же. Классная твоя. Собирает в лесу травы, потом зелье из них варит. Колдует…
– Ну, Ирина Анатольевна как‐то говорила, что любит гулять по лесу, даже в поход нас водила однажды. Но на ведьму она не похожа.
– А может, у вашей классной просто потеря памяти? – засмеялся Юрок, затем серьёзно добавил: – Я где‐то читал, что ведьмы отмечают свою территорию, где собирают травы. Ну, палки кривые втыкают в землю, нитки чёрные завязывают на деревьях.
– Не слышал про такое…
– А вот пойдём и проверим! – неожиданно предложил Юрок. – Прямо сейчас. Только без великов, чтоб ведьма нас случайно не заметила. Пойдём на то место, где мы её встретили, походим вокруг, может, что‐нибудь найдём.
Идея мне понравилась, и я согласился.
И вот целый час мы бродили по лесу, собрали кучу грязи, паутину, нашли пару кустов со спелой земляникой, но никаких ведьминых отметок не нашли.
Когда стали подходить к деревне, я снова вернулся к нашему разговору:
– Юрок, давай Василисе всё расскажем. И пусть она всё выведает, а?
– Угу, – пробубнил он в ответ.
– Ты как будто не хочешь с ней связываться. А почему? Вы с ней в ссоре? Вы ведь и учитесь в одном классе, да?
– В этом‐то и дело. Детей из нашей деревни в школу в соседнее село возят на автобусе. Мы с Василисой в один класс ходим, остальные – все по разным классам. Вот и получается, что мы вечно с ней вместе: на уроки, с уроков, на кружки. Нас даже за одну парту почему‐то сажают. Знаешь, как надоело?! А эти мелкие только увидят нас – сразу: «Тили‐тили‐тесто…» Достали.
– Ну давай я подойду к Василисе, расскажу про ведьму, а ты рядом постоишь.
– М‐м, – невнятно промычал Юрок, – завтра сходим.
Назавтра я с самого утра заехал к Юрку и вытащил его, ещё сонного, из дому. Мы поехали к Василисе.
Подъезжая к её дому, я бросил косой взгляд на соседний дом: во дворе никого не было, около дома на протянутой между сараями верёвке сушилось одно большое полотенце. Больше никаких признаков жизни я не заметил.
Около Василисиного дома тоже никого не было. Мы зашли в калитку, забежали на крыльцо, постучались в дверь. Открыла улыбчивая женщина, поздоровалась с нами и крикнула внутрь дома:
– Васенька! Доча, выйди. Это к тебе.
Тут же в дверях показались знакомые косички.
– О, приветик, – Василиса вышла на крыльцо.
– Привет, – начал я, – у нас к тебе разговор есть.
– Так говорите, – хитро прищурилась она.
– Василис, – полушёпотом сказал Юрок, – это очень секретный разговор. Никто не должен слышать.