Анастасия Стрельцова – Шелуха сырых яиц (страница 6)

– Да! Горы, что окружали наш город, по-прежнему стоят на месте, задерживая большинство дождей, – сказала Мэри.

Раздвинув густые ветки и шагнув вперед, она обнаружила нишу: растения образовали здесь некое подобие шатра.

– Дети, отдохнём немного здесь. Надо бы поискать дикие фрукты.

– Я есть хочу, – протянул привычно Павлик.

– У кого-то осталась еда, которую брали с собой?

Оказалось, что все давно уже съели свои бутерброды и печеньки.

– Привычно заедаем стресс… – рассмеялась Мэри.

– Мэри, мы найдём родителей? – спросила Марина, до этого угрюмо наблюдавшая за происходящим.

Марина всегда стремилась выигрывать, будь то спортивное соревнование или олимпиада по математике. Ей легко давались учёба и спорт, и она часто спрашивала: «Мэри, а ты точно взрослая?», на что Мэри неизменно отвечала: «Конечно, нет, взрослая у нас ты!»

– Дети, отдохните пока, а мы с Даней поищем фрукты. Только никуда не уходите, хорошо? – Мэри с тревогой смотрела на детей.

Когда они отошли от лагеря, Даня спросил:

– Мэри, как думаешь, что с нами произошло?

– Одно могу сказать точно: всему есть научное объяснение.

– Так, значит, волшебного возвращения обратно не будет?

– Не будет, – ответила Мэри.

Она подошла к стене, покрытой толстым слоем плюща. С усилием оторвав одну ветку, потянула на себя другую. Плющ заскрипел, затрясся, но поддался – и перед ними открылся проём, в котором виднелась огромная истлевшая ракета.

– Даня, в нашей группе аутист в пограничном состоянии, истеричка, малышка пяти лет, подросток с синдромом Дауна и два аллергика. Мы в мире, где исчезло всё, привычное для нас. И мы не взрослые, никто – даже я… Я умею гулять четыре часа и проводить уроки, но как стать родителем для всех этих детей, пока ещё не знаю. Этому нужно будет учиться.

– Ладно. Пойдём дальше, я тоже голоден.

– Ты разве проигнорировал список Мэри и не взял перекус?

– Взял… – мрачно сказал Даня, – но не донёс.

– Понятно. Всё как обычно, – вздохнула Мэри.

Двигаясь вверх по склону, они карабкались по руинам домов и, наконец, наткнулись на неказистый куст нисперо[5]. Попробовав ягоды, Мэри сказала:

– Теперь хотя бы время года понятно – весна. Конец апреля, скорее всего.

– Что, будем праздновать Санта Фас[6]? – съязвил Даня.

– Думаю, смысла нет. Хотя праздник был хороший!

Мэри сорвала ещё один нисперо и с наслаждением откусила:

– А ведь неплохо! Вполне съедобно, хоть деревья и не привиты! Попробуй.

Даня понюхал протянутый плод и честно признался:

– Мэри, я фрукты как-то не очень… Я это… Ну. Может, потом?

– Похоже, теперь нам придётся всерьёз заняться развитием речи, иначе мы скатимся в неолит, к языку Эллочки-людоедки, – вздохнула Мэри.

– Вот ведь училка! – огрызнулся Даня, снял футболку, завязал узел и принялся наполнять её нисперо.

Дети сидели тихо. Кто-то думал о чём-то своём, кто-то рылся в карманах и рюкзаке, рассматривая содержимое. Найденная Соней баночка с леденцами слегка подняла всем настроение, но, когда конфеты закончились, снова послышались вздохи.

– У меня силы закончились, – пожаловался Павлик.

– А мы потом к маме пойдём, когда Мэри вернётся? – спросила Кристина.

Громкий хрюк заставил ребят отвлечься от грустных мыслей. Это плакала Катя: макияж на её лице расплылся, слёзы текли рекой.

– Я не верю, не верю, что всё это… Ик! Происходит со мной… Ик!.. Почему так-то?

Лиза и Давина подсели к Кате, пытаясь её успокоить.

– Не трогайте меня! – гневно оттолкнула их тик-токерша. – Я хочу домой!

Вера, вздохнув, села перед Катей и спокойно сказала:

– Катя, до прогулки мы все жили каждый своей жизнью. Хватит плакать, расскажи нам о себе.

Уняв слёзы, Катя достала из рюкзака зеркальце, влажные салфетки и протёрла лицо. Посмотрела на испуганную Кристину – и неожиданно для всех, с усталой высокомерностью умыла и её чумазое личико. В Кате словно боролись два человека. Наглый беспринципный подросток спорил с рассудительным взрослым. Вздохнув так, словно ей давно пора на пенсию, высокомерно произнесла:

– Вера? Так, кажется, тебя зовут? Понимаешь, Вера… Ты вот как приехала сюда?

– На автобусе.

– На автобусе? – переспросила Катя. – Из твоего родного города на автобусе?!

– Мы долго шли пешком, а потом волонтёры нас довезли до вокзала в Польше, – тихо ответила Вера.

Все они подрабатывали по мере сил, и молчунья-красавица Вера частенько приглядывала за соседскими детьми. Одной только Мэри было известно, чего стоило Вериной маме вывезти обеих дочерей и бабушку в Испанию.

– Что ж, неплохое приключение. А я прилетела на один день, потому что папе приспичило меня социализировать. На своём самолёте! На са-мо-лё-те, в котором больше никто, кроме меня и гувернанток, не летел, – сказала Катя.

– И что? – спросил Коля. – Тоже мне, круто – одной лететь.

– Это очень круто, – весомо ответила Катя.

– Ты хвастаешься деньгами своего отца, – еле слышно произнесла Вера.

– Хорошо, что нищебродка вроде тебя такое понимает, – ответила Катя и убрала зеркальце в рюкзак. – Ну, раз, уж мы разобрались, кто я такая, поиграем в игру.

– Играть, играть, играть! – услышала любимое слово Да-вина и оживилась.

– А я с тобой не хочу играть, – ответила Кате Аля.

Катя обвела всех взглядом. Егор и Миша спали. Артур многозначительно переглядывался с близнецами, а Соня углубилась в чтение.

– Без разницы, – ответила Катя, – кто не хочет, тот не играет. Я называю слово, вы отвечаете.

– Как это? – спросил Петя и посмотрел на Павлика.

– Сейчас поймешь, – ответила Катя. – Город?

– Дамаск, – ответила Соня.

– Курск, – сказал Артур.

Игра началась. Катя победно взглянула на Веру, но та лишь с сожалением покачала головой.

Глава седьмая

– Не тяжело? – спросила Мэри Даню, когда тот взвалил на себя футболку с нисперо.

– Не, норм, – ответил Даня, и собрался было идти, как Мэри, услышав какой-то звук, остановила его, взяв за предплечье.

– Слышишь?

Даня вгляделся туда, откуда донёсся звук, бросил мешок на землю и, закрыв Мэри рот рукой, увлёк её за собой в заросли ни-сперо, шепнув: