Анастасия Стрельцова – Шелуха сырых яиц (страница 12)

направленные на сохранение жизни в любом её проявлении. Если

десять заповедей горели внутри её неверующего, как полагала

она, сердца сильнее, чем у любого церковника, то как передать

их другим неокрепшим душам и умам? Если второе пришествие

существует, то сейчас ему самое время наступить… Она

посмотрела на замершие перед ней чумазые лица, посмотрела

в полные доверия глаза и сказала: – Слушайте и расскажите

всем, кто будет после вас. Правило номер один. Где бы ты

ни проснулся. Скажи спасибо и найди возможность умыться.

Чистые глаза – чистое сердце».

Мэри откусила от своего батончика кусочек, а остальное спрятала.

– Ребята, пожалуйста, посидите здесь. А я хочу выйти на разведку.

– Разведка? Мэри, кулак мощи – с тобой! – Коля подскочил, вытянув руку вверх, как супермен.

– Хорошо. Коля и я уходим, а вы, девочки, успокойте Егора, когда он проснётся. И очень вас прошу без меня не бродить по музею и не спускаться вниз, – Мэри с беспокойством взглянула на детей.

– Идите уже, идите, – в ответ с нетерпением замахали девочки.

Они протиснулись в узкую щель наружу. Солнце слепило глаза.

– Мэри, я на минутку! – Коля метнулся в кусты, откуда вскоре раздалось весёлое журчание.

– Не торопись, я тоже человек, – усмехнулась она в поисках такого же укромного места.

Через пару минут разведчики шагали по некогда оживлённой мостовой, сегодня почти уже скрытой под слоем земли и растений.

– Мэри, а можно вопрос?

– Конечно, Коля, спрашивай.

– Скажи, а ты Катю зачем взяла на прогулку?

– Ну как… Она тоже человек, просто такая. Люди разные.

– Ты что, совсем на неё не сердишься?

– Хм, если честно, придушить иногда хочется, это да. Но на самом деле нет, не сержусь, – ответила Мэри.

Она вспомнила звонок отца Кати и то, как упрашивал он взять его дочь на прогулку – буквально на любых условиях. От гонорара, превышающего обычный в тысячу раз, она отказалась. В том разговоре, кажется, было что-то об уровне секретности, а также о том, что «если всё изменится, то девочке лучше быть в месте, окружённом горами и лучшим климатом в мире, а также рядом с не самым отстойным педагогом». В итоге Мэри согласилась, записав богатого папашу в богачи со странностями, Катю доставили на место сбора в частном самолете, и группа отправилась в путь… Сверкнула мысль: а вдруг причина, по которой все эти дети в тот день и час были собраны вместе, и есть разгадка? Что это – случайность, миссия?

Она встряхнула головой. На всякий случай оглянулась в поисках скрытой камеры, но ничего не нашла.

– Мэри, я помню, что у библиотеки раньше росли гранаты и финиковые пальмы. Может, там что-то и сейчас найдётся? Пойдём туда?

К почерневшему зданию библиотеки пришлось пробираться сквозь заросли плюща.

Размахивая прутом и напевая что-то о том, как станет королём, когда захватит мир и победит статую невидимости, Коля ушел чуть вперёд.

Всю дорогу Мэри не на шутку досаждали царапины на руках – они горели так, что всё время хотелось чесаться. Машинально она лизнула ранку, чтобы унять зуд, и тут же пожалела об этом: кожу защипало так, что пришлось присесть на корточки.

Аптечка осталась в рюкзаке. Вернуться или терпеть? Мэри с силой похлопала по особенно зудящим местам. Это немного помогло, и она побежала вслед за Колей в боязни, что они разминутся.

– Мэри, смотри, что я нашел! – в голосе Коли слышалась радость, придавшая Мэри сил.

Мальчик стоял перед большим кустом, усыпанным высохшими плодами.

– Всё время забываю, как ты называешь сухие сливы, – сказал он.

– Чернослив, – ответила Мэри.

– Раз мы одни на земле, давай поменяем название на сухо-слив? – засмеялся Коля. Мэри с благодарностью смотрела на него: обычный детский смех всегда помогал ей сохранять остатки самообладания. В последние часы она раздумывала о том, что будет, когда дети окончательно поймут, что больше никогда не увидят родных, а привычная жизнь не вернётся, но Коля с его вечной жизнерадостностью оставлял ей хоть какую-то надежду.

Они набрали в Колин рюкзак чернослива. Рядом со входом в библиотеку росла агава. Мэри отломила толстый, колючий на краях, лист, смазала зудящие порезы и вздохнула с облегчением: как хорошо, что некоторые вещи в новом мире остались неизменными! Уговорив юного спутника немного отдохнуть и посторожить съестное, она осторожно шагнула в зияющий дверной проём библиотеки. Дверей давно уже не было. Внутри пахло сыростью и мышами, но на стене – Мэри чуть не подпрыгнула – краской был нарисован большой раскрытый зонт. Сомнений не было: такое послание могло предназначаться только ей, ведь именно она, вооружившись зонтом-тростью, несколько лет гуляла с детьми по городу, играя в Мэри Поппинс.

Небольшие, поросшие травой холмики, о которые то и дело спотыкалась Мэри, оказались не чем иным, как слежавшимися кучами книг, упавшими когда-то с полок. «Словно маленькие могилы для книг», – подумала Мэри. Она подняла голову вверх – в проломленном куполе крыши синело небо. Оно было точно таким, как тогда, в её последний нормальный день. Такое же синее и высокое – как и всегда над Пиренейским берегом, над белым песком. Как и всегда… Сколько же прошло лет? Закрыть бы глаза, а потом открыть – и оказаться в той, прежней библиотеке. Брать книги, чтобы читать их всю ночь… Она расплакалась – ведь никто не увидит сейчас её слабость – и, чуть наклонившись, снова увидела рисунок зонта на стене. Уныние как рукой сняло – Мэри деловито принялась прощупывать камни. Один из них отошёл под её нажимом и Мэри достала из ниши обычный пластиковый контейнер. Отойдя ближе к свету в самый центр зала, она подумала, что где-то там, на своём Олимпе, сейчас смеётся над ней великий, непревзойдённый сценарист. Глубоко вздохнув, Мэри открыла коробку. Внутри оказался старый распухший блокнот в кожаном переплёте. На обложке слова: «Я Тимур. Я жду».

Глава двенадцатая

«Мама моя меня очень любит, и я всегда буду скучать по ней. Думаю, что вести дневник хорошая мысль, может я последний человек, который будет уметь писать на земле. Папа всегда считал, что чётные цифры – признак слабости. Их легче делить и складывать, поэтому в моём дневнике будут только нечётные цифры».

У Мэри перехватило дыхание: если Тимур ещё жив, его можно найти! Она выскочила из здания и бросилась к Коле:

– Коля, мы должны вернуться к ребятам. Я нашла…

Коля смотрел сквозь неё, широко открыв рот.

– Что-то страшное у меня за спиной? – беззвучно, одними губами, спросила она, а он лишь продолжал таращиться. Она осторожно оглянулась назад, но ничего не увидела.

– Коля, Коля, что там было?

Мэри слегка потрясла мальчика за плечи, но он снова ничего не ответил, только принялся сосать большой палец руки, словно впал в детство и никак иначе не мог выразить эмоции.

– Хорошо, хорошо, я поняла. Пойдём. Так здорово, что мы с тобой пошли на разведку, ты не бойся, я рядом. Вот сколько чернослива нашли…

Поспешно шагая в сторону музея, Мэри пыталась отвлечь мальчика, которого держала за руку, разговорами. Коля шёл, спотыкаясь и немного постанывая.

За короткое время выпавших на их долю испытаний Мэри не успела сообразить: детская психика реагирует на стресс иначе, чем взрослая. Для детей естественно состояние регресса. Прежде чем начать ходить, они хуже сидят и ползают, как бы собирая силы. Иногда перед тем, как освоить особенно сложный уровень в школе, дети учатся хуже. То же и с потрясениями: уже взрослые ребята могут буквально впасть в детство, откатиться в то время, когда от них не ожидают многого.

Что именно мальчик увидел, если предпочёл так закрыться? Мэри предстояло это выяснить. Вдруг Коля, отняв у Мэри свою руку, заупрямился и сел на землю.

– Ты устал? Хорошо, давай немного отдохнем, – сказала она и погладила его по голове. Что-то явно шло не так. Мэри нервно оглянулась по сторонам. Вокруг стояла непривычная тишина.

– Коля, мальчик, нам надо идти. Пойдём, мой хороший.

Закрыв глаза, Коля повалился на землю и засопел. Мэри попробовала взять его на руки, но поняла, что долго не сможет его нести – крепыш весил, как хороший пони. Делать было нечего. Она опустилась рядом и снова открыла дневник Тимура.

«Хорошо, что я взял с собой этот блокнот и карандаши. Я проснулся и решил напугать Мэри. Пока она спит, решил спрятаться, а потом выскочить и сказать “бу”. Я думал, что могу выйти на улицу на немного, дождя же не слышно. Если бы я остался с ними, я был бы здесь же или в другом месте. Мэри, если ты окажешься здесь… найди меня. Пожалуйста».

Внизу был едва видный рисунок, стершийся от времени. Два человечка стояли, взявшись за руки. Над ними были нарисованы звёзды.

«Я думал, что Мэри поведёт нас в музей и ушёл его искать… Думал, что толстые стены безопасны. Нет. Надо идти… Приближается».

Мэри провела рукой по пожелтевшим страницам. Выходит, Тимур вышел наружу раньше и вот во сколько лет это вылилось. Возможно, он прожил свою жизнь в мире без людей, и они не встретятся никогда. Она вздохнула.

– Мэри! Ты чего тут сидишь?

В двух шагах стояли Даня с Мишей. В руках у них были прутья, на которых болтались толстые рыбины с красноватой чешуей и кривыми зубами, торчащими наружу.

– Ох, мальчики, хорошо, что вы здесь! У нас тут Коля немного не в себе, а я не дотащу его одна…

– Понял, – Мишка по-деловому положил рыбу на землю. – Дань, помоги закинуть его на спину.