Анастасия Стрельцова – Латы для птенцов (страница 3)

Сеть так и не появилась. Клэр подобрала с пола одну из упаковок – это оказался синтетический антибиотик широкого действия. Сунула его в карман и, шатаясь, вышла из аптеки.

– Черт! – вернулась, забрала пакет с жаропонижающим. – Черт! – снова выругалась: как же она найдет эту дерьмовую улицу, если сети нет? Город она знает плохо, спросить не у кого.

Над домами повис пронизывающий до костей жуткий звук. Клэр даже не поняла, что это, и только через несколько секунд до нее дошло, что это сирена. Она прижалась к стене дома, а сирена продолжала трубить, вызывая озноб. Кокаин, который она попробовала в аптеке, искажал реальность, и ей не было страшно, она чувствовала лишь тревожное веселье. Однако мозг работал быстрее обычного. Взгляд ее упал на стойку «Турист.

Инфо» возле газетного киоска. Клэр взяла оттуда бумажную карту города – судя по ней, дом Оверлорда был не так уж далеко. Ее даже не удивил тот факт, что игроки клана раскиданы по всему миру, и лишь они с ним оказались в крошечном городке возле Балеарского моря.

Клэр ускорила шаг, непроизвольно втянув голову в плечи, и быстро зашагала в нужном направлении.

Глава вторая. Мэри, в нашем мире есть ложь

Мэри никогда не задумывалась о том, что живет в крошечном странном мире. С детства ее окружали лишь взрослые – молодые и красивые юноши и девушки, при этом она совсем не видела стариков.

Она выросла смелой девушкой. Каждый в их небольшом поселке обладал своей собственной суперсилой, кроме Мэри. Мать с отцом воспитывали ее в строгости и любви.

Сегодня был день полнолуния, и первые крови, мучительно начавшиеся лет в двенадцать, пришли вновь. В такие дни она испытывала необходимость в одиночестве. Мать не совсем это понимала, но и не препятствовала.

Мэри уходила независимо от климата, от погоды. Она жила в мире, где времена года менялись иногда каждые две недели, а иногда суровая и снежная зима застилала землю на несколько месяцев. Бурая пустыня заставляла людей укрываться в дальних пещерах и ждать, пока не стихнет завывание. И каждый раз, когда смельчаки выходили наружу, мир менялся: можно было очутиться в тропиках с пышно цветущими и плодоносящими растениями или обнаружить бурую пустыню, которая сулила лишь жажду и погибель.

Мэри не было страшно. Дни наедине с самой собой давали ей время для разговора с кем-то, кто незримо всегда присутствовал в ее жизни. Она никак не могла избавиться от чувства, что кто-то за ней наблюдает. Совсем неслышно, невесомо, незаметно, едва-едва поглаживая ее по голове и успокаивая.

Сейчас она шла, придерживая живот рукой, пытаясь унять тянущую боль, и шепотом выговаривала все, что не смела сказать вслух кому-либо:

– Ну и что, что скоро песчаная буря и все признаки на это указывают… ну и что, что это опасно. Что они понимают? Не объяснишь. Взрослые такие взрослые.

Ее родители обладали феноменальной памятью. Они рассказывали, что, будучи подростками, съели какой-то плод – и после помнили все, что когда-либо читали или видели. Именно они вместе с дядей Ричардом создали водяную мельницу и погреб для хранения продуктов. Все, абсолютно все, кто жил с Мэри, обладали нечеловеческими, на ее взгляд, способностями: сверхсилой и суперскоростью, тонким обонянием или острейшим зрением. Только Мэри не находила в себе ничего уникального. Мать успокаивала ее, что все подростки чувствуют себя так, но Мэри иногда в предутреннем сне виделась незнакомая женщина, беззвучно говорившая: «Вспомни. Вспомни!»

Мэри опустилась на траву в тени большого дерева и закрыла глаза. Хотелось бы до полудня выйти к озеру и помыться. Хоть липкие выделения и впитывала сердцевина хлопковых плодов, внутренняя поверхность бедер все равно зудела.

В ногах мелькнул синий отблеск.

– Уходи, у меня нет настроения, – отогнала питомца Мэри.

Эти странные существа всегда жили рядом с людьми. Синяя шерстка выдавала их хищникам, поэтому они часто прятались в углу хижины. Для чего их подкармливали? Они были живыми барометрами, предсказывающими изменение погоды.

Бурундучок, обиженно пискнув, исчез.

Солнце припекало, и Мэри, кажется, задремала. Между сном и явью она снова почувствовала то самое прикосновение к своей щеке:

– Вспомни, вспомни, ты не простая девочка… Я так люблю тебя…

Мэри с всхлипом открыла глаза: снова этот голос!

На горизонте появились первые красноватые непрозрачные клубы наступающей бурой бури. Как же это невовремя… Мэри поднялась и в замешательстве посмотрела вниз на долину: до начала бури надо бы успеть вернуться домой, но ей не хотелось снова быть взаперти с родителями.

Мать девушки носила младенца под сердцем и была не в духе из-за плохого самочувствия. После рождения Мэри у ее родителей долго не случалось новых детей. Мама теряла их на ранних сроках, и каждая следующая беременность проходила все тяжелее. Вот и снова все были в ожидании, будто именно этот младенец должен был стать мессией…

Нет, она справится. Мэри решительно пошла вверх, намереваясь переждать бурю в пещере.

К Егору нельзя было приходить просто так. Однако он никогда не прогонял Мэри. Он вообще не придавал никакого значения ее присутствию.

Он был необычным человеком, всегда сидел в пещере лицом к стене, покрытый мелкой красноватой пылью. «Он такой и другим не будет», – говорила мать и передавала ему орехи и сухофрукты. Он их любил.

Лишь однажды он встал, покачиваясь, направился к выходу и, застыв, щурясь на яркое солнце у входа в пещеру, проскрипел слежавшимся от времени голосом:

– Что упало, то не пропало, оно вернется созревшим. Даже Хранителю нужна смена.

Мэри тогда опешила от того, что он сделал, и от бессмысленности фразы, но переспрашивать не стала.

Подходя сейчас к пещере, она почувствовала первые горячие песчинки на лице и ускорила шаг. Мать снова будет кричать и скорбно заламывать руки. Если она зайдет в пещеру, то, когда выйдет, может пройти несколько недель, а то и месяцев. Говорят, что могут пройти и годы… Потому даже ровесники в их поселении сильно отличались друг от друга возрастом. Когда Мэри была маленькой, ее пугали, что, если она одна зайдет в пещеру, может так выйти, что, вернувшись, никого не найдет… или все окажутся дряхлыми стариками: время вело себя здесь непредсказуемо.

Мэри вздохнула и негромко окликнула Егора. Она не ждала от него ответа, просто не хотела его напугать своим визитом. Хотя… никто и никогда не замечал за ним хоть какой-нибудь реакции. Ему приносили еду и воду и выводили погреться под солнечными лучами раз месяц. Для него внутри проходил всего лишь день, а для остальных – несколько дней, а иногда и месяцев. Раньше он говорил что-то, выученное в далеком детстве, до перехода. Сейчас Хранитель пещеры молчал.

Мэри вошла в пещеру. Тусклый свет, просачивающийся снаружи, освещал ее стены, в глубине темнела фигура Хранителя. Мэри осторожно подошла к нему и села рядом. Она уставилась на стену, на которую смотрел Егор, затем повернула голову и увидела, что тот сидит с закрытыми глазами.

Он заметно иссох и постарел. Седые волосы клочьями отвалились и усеяли его спину. Тело застыло в привычной позе; казалось, что он дышит один раз в минуту. Мэри с интересом рассматривала Егора: прямую спину, плечи. Длинные пальцы его ног с отросшими светлыми ногтями слегка дрогнули: Хранитель, кажется, почувствовал ее любопытство.

Мэри смутилась, закрыла глаза. Снаружи доносился нарастающий гул, буря неукротимо наступала. Скорее всего, в поселении закрыли ставни и двери, приготовившись переждать стихию.

Мэри клонило в сон, она опустила голову вниз и ненадолго задремала. Из забытья ее вывел резкий окрик:

– Мэри! Очнись!

– Кто это?

Мэри открыла глаза, испуганно озираясь. Егор едва ухмыльнулся самым уголком губ.

– Иди домой, поговори с родителями. – Голос затих. Он казался таким знакомым.

По коже ее побежали непрошеные мурашки, и Мэри поежилась. Она повернулась к Егору и внимательно посмотрела ему в лицо. Он сильно похудел, глубокие морщины легли на его лицо. Она аккуратно стряхнула его выпавшие седые волосы. Он не пошевелился, продолжая сидеть в позе лотоса.

– Ты знаешь, кто говорит со мной?

Мэри не ожидала, что Егор ответит, потому двинулась к выходу. Выглянув наружу, она увидела, что пришло межсезонье и по розовым молодым листочкам пляшет весенний прохладный дождик. Сезон цветения, обрадовалась она.

В спину проскрипел голос:

– Иди спроси, где спит твоя настоящая мать.

Мэри замерла. Вспомнилось, как взрослые шептались, что если он начнет говорить, то и конец времен пришел. Но она так и не смогла добиться от них, что это могло обозначать.

Мэри бросилась со всех ног вниз. Подходя к деревне, услышала душераздирающий крик, словно резали по живому.

– Мама!.. – задохнулась она от ужаса.

Вбежав в хижину, она столкнулась с отцом. Его потемневшее лицо с запавшими глазами выдавало бессонную ночь. В руках он держал комок окровавленных тряпок. На вопросительный взгляд Мэри угрюмо покачал головой.

Она отодвинулась, пропуская его. Опять не вышло. Младенцы рождались мертвыми или недоношенными. Значит… она пробыла несколько месяцев в пещере.

Мэри вошла в хижину. Мать повернула к ней обескровленное лицо. Под светом огня из очага оно казалось восковым, натянутым на кости черепа.

– Мама… – Мэри села возле нее. Она взяла лоскут ткани и намочила в лоханке с водой, стоявшей у изголовья.