Анастасия Стер – Грань искупления (страница 6)

Бросаю свой старый рюкзак на асфальт, и сажусь на него по-турецки, доставая из кармана пачку сигарет. Будь проклят тот день, когда я решила покурить, чтобы расслабиться, потому что теперь сигареты входят в часть дня. Я достаю телефон из кармана джинс и набираю номер Софи – моей лучшей и единственной подруги.

– Привет, детка, – говорит она на выдохе, пока на заднем фоне что-то жужжит. Софи мастер маникюра и, скорее всего, сейчас у нее клиентка. – Почему ты звонишь в середине рабочего дня?

– Меня уволили. – Я затягиваюсь сигаретой, щурясь от солнца. – Представляешь, проект, который нравился всем, оказался дерьмом. Мы можем увидеться? Мне очень надо выговориться и поесть китайскую еду.

– Конечно, Ари. Я закончу минут через двадцать и приеду. Давай встретимся около «Чайны Вок»?

– Принято, – я сбрасываю, не тратя время на прощание. Мы же лучшие подруги, к чему эта любезность?

Софи всегда была тем человеком, который без раздумий бросит все, и прибежит на помощь. Она готова отдать последнее своим друзьям, и, к сожалению, многие пользуются этим. Я бесчисленное количество раз ругалась с ее знакомыми, бывшими парнями и другими людьми, которые ошибочно принимают доброту за слабость. Короче, меня смело можно считать ручной собачкой Софи: я кинусь на любого, кто посмеет обидеть такого ангела, как она.

Две последние тяжки отдают колючим ощущением в самое горло, но я все равно с радостью встречаю табак, оседающий в легкие. Я неторопливо встаю, туша сигарету о свою папку с чертежами, и иду к помойке, оставляя последнее воспоминание об очередном провале около нее. Надеюсь, когда мусор будут утилизировать, работники свалки хотя бы краем глаза посмотрят на мой проект, и скажут, что это красиво.

– Чертова соплячка! – слышу я крик откуда-то сверху и поднимаю голову, прикладывая руку ко лбу, как козырек от солнца. О, да, это мистер Томпсон орет мне. – Если ты думаешь, что я оставлю твою выходку без наказания, то ты ошибаешься!

Я поднимаю два средних пальца над головой и яростно тыкаю ими в воздух, представляя как они летят ему прямо в лицо. Закинув лямку рюкзака на плечо, я начинаю идти спиной вперед:

– Отсосите сами у себя, мистер Кретин!

Я разворачиваюсь и медленно двигаюсь в сторону ресторана в азиатском стиле, стараясь не утонуть в суетливом потоке людей, который идет ко мне навстречу. Тень козырьков магазинов спасает от палящего солнца, и я наслаждаюсь редким ветром, который трепет мои светлые волосы.

Полное непонимание того, что делать дальше, разочарование в своих способностях и вкус проигрыша оседает в желудке, заставляя уши и щеки краснеть. Я смотрю на свои грязные кроссовки, которые сливаются с серой тротуарной плиткой, а в голове крутится противный голос, говорящий, что я просто отстой. Вытягиваю пальцы на левой руке и вижу, что фиолетовый лак отлупился от ногтей, а сами они давно отрасли и где-то обломились. На среднем пальце красуется шишка от карандаша – я левша, – а на костяшках остался след грифеля. М-да, бледные руки никак не подходят к слову «женственность». Да что уж там, вся я не подхожу под это описание.

Я не люблю покупать одежду, поэтому на моих бедрах низко висят заношенные синие джинсы, которые вообще-то были мне как раз, но растянулись за годы носки. Бледно-зеленый топик с рукавами до локтей я взяла у Софи, потому что он слишком хорошо подходит к моим глазам. Я не похожа на взрослую девушку, скорее, подросток, которые борется со всем миром сразу. Обычно меня мало волнует внешний вид, но почему-то сейчас я остро ощущаю свою… убогость? Да, именно это. Может, стоит почаще носить платья и купить уже новые кеды. Тем более денег у меня, если честно, неприлично много – когда еще я могла рисовать, то успешно продавала свои картины каким-то богатым старым любителям искусства. Что же, кажется, пора начинать тратить эти зеленые купюры.

Мысленно я ухмыляюсь тому, что в отношениях с моим Палачом, я всегда выглядела красиво. Даже когда мы круглыми сутками сидели дома, а я рисовала по двадцать часов, все равно на теле красовалась свежая одежда, а волосы были красиво уложены. Видимо он забрал с собой в колонию не только мой талант, но и тягу к красоте. Просто, мать вашу, чудесно.

Заканчивая мысленно жалеть саму себя, я наконец возвращаюсь в эту реальность, позволяя ушам улавливать признаки городской суеты. Сигналы машин, гам прохожих, музыка из бутиков: все слишком резко врезается в голову, немного обескураживая. Неприятное покалывание где-то в затылке настолько ощутимо и болезненно, что хочется погладить это место.

Я ярко чувствую чужой взгляд. Причем это настолько неприятное ощущение, будто через макушку ко мне в голову пытаются залезть и прочитать мысли. Первый, о ком я думаю, – мистер Томпсон. Старый хрен решил меня догнать и все-таки отомстить за публичное унижение. Но этот богатый козел слишком ленивый и недалекий для того, чтобы постоять за свое достоинство.

Я ускоряю шаг и начинаю проталкиваться сквозь густую толпу, чтобы оказаться зажатой людьми со всех сторон. Я толкаюсь и получаю ответные удары. Дышать буквально нечем, потому что в ужасной калифорнийской духоте я прижимаюсь к другим людям, при этом соблюдая торопливый темп шага. Как бы я ни старалась, чувство слежки никуда не испарилось. Наоборот, оно словно стало ближе, чувственнее и агрессивнее.

Первая реакция моего тела – бежать и прятаться. В стрессовых ситуациях я всегда поступаю именно так. Мне проще скрыться, а уже потом включать голову и думать, как выбраться из задницы. Но сейчас мне некуда бежать, потому что чертово преследование не отпускает ни на секунду: кажется, что меня увидят абсолютно везде.

Покрепче вцепившись в лямки рюкзака, я аккуратно поворачиваю голову, вглядываясь в толпу. Эти глаза я замечаю сразу. Буйство темно-зеленого, карего и черного цветов я смогу разглядеть даже на самой многолюдной площади города. Они притягивают мое внимание, как магнит.

Мои собственные глаза широко распахиваются от ужаса, а вскрик страха и отчаяния застревает где-то в желудке. Я останавливаюсь и оборачиваюсь всем телом, получая тычки локтями и ругательства. Но я смотрю только вперед, правда уже не вижу своего преследователя. Вообще. Как будто его никогда и не было. Только нескончаемый поток людей, который движется на меня мощной лавиной. А я стою и пытаюсь не задохнуться от собственных эмоций. Стараюсь научиться заново дышать, моргать и шевелить своим телом, потому что сейчас контроль забрал себе животный страх.

Я оглядываюсь по сторонам, но больше не вижу и намека на его присутствие. Он просто испарился, исчез, а, может быть, и не появлялся вовсе. На мою грудь опускается невидимая бетонная плита, которая так сильно давит и на дает дышать, что я могу сломаться от ее веса. Неосознанно я тянусь рукой к вискам, сжимая их и сдавливая кожу между пальцами.

Я боюсь, что сейчас мне снова будет больно.

Я боюсь, что потеряю себя прямо в толпе людей.

Люди вокруг превращаются в одно большое смазанное пятно в виде огромного монстра, который надвигается на меня с дубинкой в руках. У меня нет сил даже на то, чтобы вскрикнуть, хотя внутри себя я вою, словно раненный зверь.

– Мисс, вы в порядке? – задает мне вопрос какой-то низкий старик, останавливаясь сбоку. Его монотонный слабый голос, сгорбленная спина и выцветшая одежда оказываются спасательным кругом, благодаря которому я выплываю на берег.

– Что вам надо от меня?! – хриплый писк вырывается из меня, оставляя вкус пепла на языке.

Я смотрю на его смуглую кожу, мысленно считая морщины на лбу, пока он обескуражен моим тоном. Кажется, из его губ вылетают слова, но я не слышу ничего, кроме собственного внутреннего шторма. Молча разворачиваюсь и иду дальше по улице на несгибаемых ногах. Я начинаю щелкать пальцами правой руки, чтобы успокоиться и прийти в себя.

Твою мать, что это было?! Кажется, будто мир вокруг сошел с ума, а я осталась совершенно одна со своим здравым смыслом. Мне же не могло показаться, правда? Эти глаза принадлежат Палачу, который не приходит ко мне даже в кошмарах. Потому что он хуже, чем сонный паралич. Он чертов зверь, который играет в Господа Бога, и вершит человеческие судьбы.

По пути мне попадается маленький продуктовый магазин, и я захожу в него, сразу же оказываясь в холоде кондиционера. Бесцельно брожу среди полок, смотря на все пустыми глазами. Краски вокруг стали какими-то блеклыми и выцветшими, а сами предметы маленькими. Кажется, будто я смотрю на все сквозь водную рябь: текстуры шевелятся и плывут. Сама планета крутится в обратную сторону. Я продолжаю крепко сжимать лямку рюкзака, наворачивая, кажется, уже пятый круг.

На кассе я оплачиваю маленькую бутылку воды, которую схватила из холодильника, и, поворачиваясь к выходу, вижу около стеклянной двери подозрительного мужчину. Он стоит снаружи, на жаре, во всем черном. Капюшон его толстовки натянут на глаза, руки собраны на груди, и он смотрит то на дверь магазина, то куда-то в сторону. Из-за тонированного стекла он не видит меня, зато я вижу, что его губы еле заметно шевелятся, а голова немного наклоняется в сторону, как будто он пытается что-то услышать. Я точно уверена, что он ждет меня, хотя, возможно, это отголоски какой-то паранойи. А еще уверена в том, что это не Палач – мое тело всегда реагирует на него по-другому.