Анастасия Стер – Грань искупления (страница 11)

В стрессовых ситуациях мой мозг отказывается функционировать, именно поэтому я просто неподвижно лежу, широко открыв глаза. Как будто бы мое тело онемело и я больше не могу шевелиться, хотя ярко чувствую каждый сантиметр кожи. Мой разум похож на птицу в клетке: он мечется из угла в угол, крича и умоляя сделать хоть что-то, черт возьми. А я не могу. Я просто не могу. Все, что мне остается, – лежать тут и ждать своей участи.

Мысленно я надеюсь, что это вор. Сейчас он порыскает по углам, скорее всего найдет все мои сбережения, и просто уйдет. А может быть это маньяк и до утра я уже не доживу. Слезы начинают скапливаться в уголках глаз, больно щипая и покалывая. Это слезы страха и отчаяния. Слезы безысходности, потому что я не смогу обороняться.

Иссиня-фиолетовая гроза ударяет по земле, заставляя оконное стекло дребезжать и гудеть. В этот же момент входная дверь медленно открывается, не издавая ни звука. Мимолетная яркая вспышка являет мне черный силуэт с фарфоровой белой маской на лице. Ее рот, изрезанный вдоль и поперек, широко открыт, а черные глаза растекаются по всей белоснежной коже, завораживая и гипнотизируя своей уродливой формой.

Наконец-то мое тело приходит в движение, и я, путаясь в одеяле, отползаю на другую сторону кровати, смотря только на высокого человека в проеме двери. Тут же, словно по щелчку, я начинаю слышать отдаленный голос, который приказывает мне прятаться, спасаться. Он умоляет искать успокоение в свете. Заставляет меня громко кричать, чтобы заглушить его – Палача.

– Безумие прячется в темноте. Не всматривайся в нее, если не готова столкнуться со своим отражением, mi corazón.

И я начинаю истошно орать, потому что с первых же слов понимаю, что передо мной стоит чертов Адриан Мартинез. «Мое сердце», которое он всегда произносит на испанском языке, слишком больно ощущается. Это словосочетание пронизано страданием, кровью, человеческой слабость и животным страхом. Это то, что еще долго преследовало меня в самых жутких кошмарах. Это то, что я не хотела слышать больше никогда в своей жизни.

Мир вокруг меня перезагружается и как будто переворачивается с ног на голову. Кажется, что все вокруг какое-то слишком большое и расплывчатое, а Адриан наоборот слишком настоящий, четкий и живой. Настолько живой, что даже не верится. Я начинаю чувствовать себя странно, но, самое главное, весь спектр эмоций усиливается так, что меня кидает в обжигающий пот, а затем я чувствую невыносимый мороз.

Мне так холодно, что ноги начинают дрожать, а спину невероятно скручивает. Противный шум, писк и крик усиливается, и мне приходится закрыть уши руками, чтобы перестать слушать это дерьмо. Я зажмуриваю глаза и начинаю залезать в свое левое ухо указательным пальцем, выкручивая фалангу в разные стороны. Я изо всех сил тыкаю прямо в барабанную перепонку, пытаясь проткнуть ее, чтобы это закончилось.

– Перестань… – ору я по слогам, начиная со всей силы ладонями хлопать по ушам. – ХВА-ТИТ!

Я сползаю с кровати на пол, больно прикладываясь коленями о паркет. Тяну вниз мочку правого уха, а левое впечатываю в заостренное плечо, начиная биться головой об него. Чертов мужской голос продолжает говорить отвратительные вещи. Грязные, противные, ужасные… У меня нет сил слушать его. Почему он не затыкается, мать твою… Почему он говорит это мне. Зачем он стоит в дверях в этой маске и говорит все это…

– Заткнись, черт возьми! Закрой свой паршивый рот! – я ору на Адриана, который все громче и громче шипит, плюется и говорит прямо в моей голове. Ощущение, что он делает это около уха, но я не вижу никого рядом с собой.

Я встаю на четвереньки и начинаю истошно орать, высовывая такой тяжелый язык изо рта, просто чтобы стало легче. Кашель смешивается с отвратительным рваным ощущением из-за крика, но я не могу перестать делать это. Однако собственные вопль, рык и визг не перекрывает чертов мужской бас. Я падаю на спину, прижимая колени к груди, и начинаю массировать виски с двух сторон, потому что моя голова может расколоться в любой момент. Я дергаю волосы у самых корней, выкручиваю их, плююсь и луплю пятками по полу, чтобы хоть на секунду сбавить напряжение.

– Мне говорят, что ты плохой, – то ли рычу, то ли шиплю я, вставая с пола. Я стою прямо напротив Адриана. Нас разделяет лишь кровать. – Мне нужно спасаться.

Мой рот искажается в оскале и беззвучном крике о помощи, а глаза широко распахиваются. Колени подгибаются в судороге, поэтому одной рукой я упираюсь в матрас кровати, с края которого слезла простынь, и иду ближе к нему, хотя не хочу этого. Его лицо скрыто за маской, но я чувствую, что рот шевелится. Я слышу все, что он кричит мне прямо в уши.

– Мне сказали, что я должна убежать от тебя, что я должна искать спасение, – хриплю я, пытаясь выдрать волосы на висках. Я не понимаю кто прячется за маской передо мной. Глаза начинают закатываться, а левая нога громко топать по полу. – Мне говорят уходить! – Я перехожу на крик, а человек в маске остается стоять неподвижно передо мной.

– Ты не сможешь уйти от меня, грешница, – говорит он хриплым голосом, наклоняя голову в сторону. – Никогда.

В момент фразы Адриана кажется, будто крик вокруг затихает. Я уже не уверена, что слышу его голос. Меня обманывают, дурят и пытаются свести с ума. Они делают это специально, чтобы обидеть и уничтожить.

И я начинаю смеяться, присаживаясь на корточки перед ним. Мой рот широко открывается, а язык начинает елозить по нижней губе, быстро гуляя из стороны в сторону. Я кричу что-то неразборчивое, смеюсь и продолжаю закатывать глаза.

Человек в маске хватает меня за волосы слишком грубо и резко, и начинает тянуть наверх, поднимая с колен. Я чувствую, как светлые локоны натягиваются прямо на коже головы, отвратительно зудя и посылая покалывания по всему телу. Слышится крик и шипение, и их издаю я, хотя понимаю это не сразу. Он грубо подносит мое лицо прямо к своей маске, впечатывая лоб в холодный пластик. Вторая рука обхватывает мою щеку, и я наслаждаюсь холодным кожаным материалом перчатки.

Это действует на меня словно обезболивающее во время адской мигрени. Я резко замолкаю и смотрю в бездонные черные глаза, не моргая. Как будто бы он выдернул меня из-под воды, потому что окружающая обстановка начинает загружаться. Я остро ощущаю саднящее горло, боль и жар в ушах, а еще то, что мое лицо мокрое из-за слез и слюней. Голову печет и я чувствую, как он вырывает мои волосы, крепко держа их у самого корня. Еще немного, и он просто снимет скальп. Но холод и боль помогают страху активироваться. И это становится маяком в непроглядной темноте, которая пропитана ужасными криками и отвратительными приказами.

Осознав свое положение, я начинаю вырываться, толкаться локтями, коленями и всем своим телом, пытаясь отойти от него подальше. Я бьюсь головой об его маску, но, кажется, Палач не чувствует боли. Он всегда наслаждался болью, поэтому это не удивляет меня.

– Отпусти меня, мать твою! – шепчу я, потому что на крики не остается сил. Я сразу же начинаю кашлять из-за сухости во рту. Голова кружится, все тело болит так, будто бы я дралась на ринге. – Чего тебе нужно от меня?!

Я чувствую, как крупные слезы скатываются по щекам, а силы медленно покидают тело. В этот же момент Адриан толкает меня в сторону и я врезаюсь спиной в стену, цепляя бедром угол прикроватной тумбочки. Острая боль пронзает все тело, но он подходит вплотную ко мне, фиксируя руки над головой.

Он толкает колено между моих ног, и голая плоть оказывается на его бедре. Адриан медленно проводит рукой по моему телу, очерчивая контур груди. Соски мгновенно твердеют, упираясь в хлопковую ткань. Он мучительно проводит пальцами по моему животу и останавливается прямо около подола мятой мокрой футболки. Я чувствую, как начинаю дышать глубже, а еще ощущаю предательский узел возбуждения, который затягивается между бедер.

– Что тебе нужно? – хриплю я, глотая собственные слезы.

– Возмездия. Настало время отвечать за своих грехи.

Его чертов голос, хриплый и низкий, действует на меня, как красная тряпка на быка. Я начинаю елозить и вырываться. Хочу плюнуть в его хренову маску, но во рту пустыня.

– Я скучал по тебе, – говорит он настолько тихо, что я не уверена в том, что не придумала эту фразу.

Адриан рывком поднимает подол футболки и обхватывает самый центр своей ладонью. Холодная кожаная перчатка ярко контрастирует с моим жаром и влагой, скопившейся между ног. Я резко вздыхаю, чувствуя, как воздух застревает между ребер. Предательское чувство предвкушения посылает спазмы в нежную кожу моего лона, что злит еще сильнее, потому что я не должна этого чувствовать.

– Все также возбуждаешься от одного моего запаха, грешница? – спрашивает он прямо около уха, медленно поглаживая клитор круговыми движениями. – Когда удовлетворяешь себя, вспоминаешь, что я стал твоим первым и единственным мужчиной? В твоей голове всплывает то, как я трахал тебя на мольбертах?

Адриан резко входит в меня двумя пальцами, растягивая в восхитительной манере. Он сразу же начинает трахать меня, глубоко заполняя, параллельно массируя ладонью клитор. Я чувствую спазмы боли, которые перекликаются с удовольствием, но Адриану плевать. Он не пытается быть нежным и внимательным. Контраст перчатки и влажной плоти настолько приятно ощущается, что я начинаю подмахивать ему бедрами, выгибаясь в спине. Я больше не могу сдерживаться, потому что Адриан меняет угол наклона, вдалбливаясь еще жестче и грубее. Лопатки бьются и царапаются о шершавую стену позади, а изо рта вырываются стоны, вперемешку с хриплым дыханием.