Анастасия Стеклова – Синий Клейна (страница 4)

За спиной раздался страшный грохот.

Лава, вся дрожа, чувствуя, как у неё заложило уши, обернулась.

С крыши панельки упал огромный пласт снега, сломавший свои зубы-сосульки о дорогу. Кажется, он упал вместе с крышей.

Вот сейчас Лава вряд ли бы успела отскочить. Она даже не заметила, когда снег начал падать. Действительно, сначала были снегопады, потом оттепель, потом опять снег, вполне можно было предсказать…

Нет, это невозможно было предсказать!

От грохота сработала сигнализация на, как минимум, десятке машин. А Юнг исчез. Точно загадочный добрый волшебник. Так и не дав Лаве себя догнать.

Лава не могла понять, что она чувствует, глядя на то место, где он только что стоял. Кажется, что-то очень синее-синее, намного глубже синего Клейна, такое тяжёлое, бесконечное, непознаваемое… как временеподобная кривая.

На следующий день Юнг не появился. И через день утром тоже не появился. Вечером Лава выходила из дома, но Юнга опять не было. Так прошли все рабочие дни.

А в среду, в выходной, вопреки затворническим привычкам, Лава вышла днём во двор. Специально. Вдруг Юнг появится.

Но Юнга не было.

Зато гуляла соседка по подъезду, очень бодрая бабуля. И Лава поняла, что у неё нет выбора, кроме как заговорить первой.

— Здравствуйте! Извините, а вы не видели… — пришлось вспомнить, как в последнее время выглядел Юнг, — …немолодого мужчину в толстом старом пуховике и в шапке с помпоном цвета синего Клейна?

— Синего… кого? — не поняла бабуля.

Лава расстегнула куртку и показала на шарф от Доры вокруг шеи.

— Вот такого цвета. Мужчина по-разному выглядит, но у него всегда есть вещи вот такого цвета.

Бабуля виновато развела руками.

— Вот уж не могу подсказать… В пуховиках много кто ходит, а за цветами помпонов я не слежу, это ты у нас глазастая. А сколько ему лет-то примерно?

Лава открыла рот — и закрыла. Не говорить же, что Юнг в сентябре выглядел примерно на тридцатник, а в ноябре на сорокет, если не на пятьдесят?

А может, сказать?

— Знаете, вот он как-то очень быстро постарел… Как лист меняет цвет с зелёного до очень тёмного хаки…

Разумеется, бодрая бабуля решила, что Лава шутит. Да кто угодно бы решил.

В четверг Лава гуляла вокруг многоэтажек почти весь день. Одна.

Но Юнг всё равно не появился.

Лава поставила свой абсолютный рекорд по общительности, заговорив о нём с семью соседями по району. Действовала умнее, описывая якобы разных людей. Кто-то был знаком с более молодой версией Юнга, но никто не знал Юнга постарше.

Выходные кончились. Пора на работу.

В пятницу Лава была очень рассеяна, хотя для неё это был понедельник. Тревога за Юнга не шла из головы. Конечно, он и раньше иногда не появлялся, но теперь его исчезновение чересчур затянулось. Она как будто только сейчас осознала, каким же непознаваемым он был всё это время, и каким неестественным, паранормальным было изменение его внешности. Люди не могут постареть настолько быстро.

И это если случайно забыть, как он спас её сначала от машины, потом от снега с крыши.

Что это могло быть? Лава впервые запрашивала у кладези информации всея человечества что-то не рабочее.

"Почему человек может быстро постареть?"

Тяжёлая работа. Психические проблемы. Радиация. Наркотики. Алкоголизм. Прогерия — тяжёлое наследственное заболевание, характеризующееся более быстрым старением организма.

Нет. Это всё не то. Юнг постарел не так.

Юнг постарел так, как будто жил раз в десять, двадцать, сотню быстрее, чем остальные люди. Как будто каждый его час был днём, а день месяцем.

Впервые со школьных времён Лава кипела, точно вулкан. Юнг пропал! Если он так быстро стареет, то может пусть не прям скоро, но умереть. И чем дольше будет искать его Лава, тем меньше вероятность, что застанет его живым и полным сил.

А Лава хочет его искать?

Это кажется страшным и практически невозможным. Но надо попробовать. Сначала он нашёл её, теперь она найдёт его.

Светлый циан. Найди меня, если сможешь

В эти выходные в кластере было пустовато: посетителей почти нет, бо́льшая часть сотрудников на выходных. Но Лаве это только играло на руку. Надо успеть сделать всё, что необходимо, до новогодних праздников.

— …То есть тебе нужно несколько портретов одного человека? Типа по хронологии?

Художница Кассандра отвечала за оформление постов, сайта и буклетов и могла при помощи дорогого графпланшета, своих ловких рук и лично программируемые нейросети создать с нуля практические любое человеческое лицо, будь то знаменитость, простой человек или же личность, которая никогда и не существовала. Словом, всячески способствовала экономии на живых людях в рекламе.

Лаве было сложно описывать в подробностях черты лица. Но она помнила цвета. Каждый цвет Юнга.

— Главное — синий Клейна. На нём всегда были вещи цвета синего Клейна. Черты лица не так важны, он ни с кем не останавливался заговаривать.

Кассандра задумчиво кусала кончик стилуса.

— Синий Клейна? Не особо популярный оттенок. Такое проще на заказ шить или красить.

Лава коснулась шарфа, подаренного Дорой.

— Может, он и заказывал. Шарф, шапку, помпон…

С Кассандрой пришлось повозиться, но в итоге Лава получила несколько изображений, которые она, оглядываясь по сторонам, запустила по рабочим поисковым сетям.

Вылезло несколько совпадений, но все они оказались явно мимо. Лава уже начала впадать в отчаяние, но тут зацепилась за ссылку, которая вела на видео с одного из научных стендапов. Нейросеть обнаружила сходство между молодым человеком на арте и неким аспирантом Романом, который рассказывал про… перемещения во времени.

Подробнее ознакомиться не удалось: куратор вошла в коворкинг, где находились сотрудники.

Это было мизером, но для Лавы добытые ею арты аж от самой Кассандры и наводка на аспиранта Романа казались настоящей победой. Однако дальше открытые нейросети помочь не могли: нельзя просто так взять и выдернуть личные данные человека при таких малых вводных.

У Лавы оставалось два дня перед своими выходными — возможно, последней возможностью найти Юнга. Вечного студента Романа по прозвищу Юнг, который носит шарф цвета синего Клейна. Точнее, уже не носит…

— Что это с тобой в последнее время? — наехала вечером на Лаву мать, когда они всей семьёй из пяти человек ужинали на кухне. — С нами не разговариваешь, сидишь как сыч у себя, ещё и шарф этот дурацкий не снимаешь! Что, с работы уволили, а нам не сказала?

— Шарф не дурацкий, мама, — негромко ответила Лава. — И с работой всё нормально. Я хорошо справляюсь со своими обязанностями.

— Ну и какие у тебя тогда проблемы? — не унималась мать.

Лава не выдержала и сказала более резко, чем обычно:

— Никаких. Я очень стараюсь, чтобы у вас со мной не было никаких проблем.

Матери это почему-то не понравилось.

— А ну не огрызайся! Ты всё-таки в моём доме!

Бабушка неожиданно усмехнулась:

— Влюбилась, наверное!

— Я не влюбилась, — совсем тихо сказала Лава.

— Он наверняка послал её куда подальше, — то ли в тему, то ли невпопад прокомментировала младшая сестра-школьница Атка, сосредоточено глядя в тарелку.

Отец, как всегда, ничего не сказал, потому что смотрел в мерцающий экран смартфона.

Разговор с семьёй наполнил Лаву неприятными чувствами. Она снова почувствовала себя той беззащитной, бездарной, слабой девчонкой, над которой глумится класс.

Класс… В классе была одна пробивная выскочка — Тамара. Снискала популярность среди девчонок тем, что своровала у матери-следака файл-доступ к системе, позволяющей выводить данные о человеке: ФИО, место прописки, данные о родственниках, долги, аккаунты в соцсетях и многое другое. Девчонки пробивали контакты своих парней, и не одна после этого бросила очередного сторонника легализации мужской полигамии.