Анастасия Стеклова – Хрупкий мир: СтеклоВатный Writober-25 (страница 22)

Не-е-ет… Её же там могут люди увидеть. Засмеют ещё. Лучше вернуться по воде.

Вода в тени также оказалась куда более прохладной, чем на солнце. Вдобавок ещё и мутной. А мутная незнакомая вода опасна, и Олеся поняла это в ту же секунду, когда из глубины сначала по колено, потом по пояс внезапно нырнула по самые плечи.

Нечего и говорить, что пляжная сумка немного искупалась. Девочка просто со скоростью звука вылетела на берег.

Плохи дела… Непонятно, где она, неизвестно, как отсюда выползать. Олеся замёрзла, намочила все вещи и очень устала.

Единственным путём к спасению с минимальными потерями оставалось взбираться наверх.

Но и тут всё было очень сложно. Далеко не во всех местах берега Оки пологие. Конечно, и отвесными их не назвать, но всё же одно дело долго-долго топать по пологому склону, и другое дело буквально взбираться, хватаясь за растения и рискуя напороться на борщевик Сосновского и словить фотохимические ожоги его злого сока.

Именно это с Олесей и случалось. Поначалу она не поняла, что произошло, только ноги у щиколоток заболели. А затем там вспухли, вспучились неровные красные полосы — места на коже, куда попал сок.

Когда Олеся наконец-то выбралась на дорогу, колени её были изодраны и испачканы в земле, ноги покрылись сеткой царапин от листьев осок и злаков, а щиколотки горели адским пламенем. Остальные места тела горели комариными укусами.

Впрочем, всё это отошло на второй план, когда плечи начало жечь летнее солнце…

Олеся приползла домой к трём часам дня, по выражению бабТани, как сбежавший из лагеря побитый партизан. Девочка ещё час плутала вдоль берега, пытаясь найти дорогу…

Почти неделю Олеся не выходила из дома, потому что её мучили сгоревшие плечи и ожоги от борщевика на ногах. Потом практически до конца своих иногородних каникул ходила на речку только с бабТаней. И долгое время размышляла, как же путешественники из её книг умудрялись находить дорогу и приходить туда, куда им надо.

Всё-таки и на простом берегу немудрено заблудиться…

27. Самозванцы и лжепророки

В его руках знамя, в его глазах бревна,

Внутри него пусто, вокруг него много

Ему подобных.

Айви, как и другие жители обыкновенной островной деревни, состоящей из тростниковых хижин, укрытых пальмовыми ветвями, не могла не повестись на этого таинственного пришельца. На его шее блестели и звенели нити бус, собранных из осколков стеклянных бутылок, пивных крышек, семян, птичьих костей и перьев, алюминиевых ошмётков и прочего мусора. В его немытые космы также были вплетены всевозможные дешёвые и мусорные блестяшки. Он ходил в рванье, но это был самый настоящий хлопок, а не грубый лён, тканный вручную.

Он проповедовал — о да, он очень много проповедовал: о мире, о справедливости, о том, что жизнь плоти в сути своей есть страдание, от которого всякий человек должен иметь цель избавиться. Что материя: тела из кости и мяса, пальмы, песок и даже океан — всё есть иллюзия, и лишь дух истинен и бессмертен, лишь дух настоящий в этом мире, полном несправедливости. Какой смысл заботиться о материи, если она иллюзия? Какой смысл в постоянном труде, если это просто бесконечная игра с тем, что не существует на самом деле? Разве не следует сосредоточить всё внимание на духе, раз только он истинен?

И люди — простодушные, с вечными мозолями на руках, с выжженной солнцем кожей, проводившие дни свои в непрерывном труде, который должен был обеспечить жизнь и существование их деревни — эти люди слушали его, раскрыв рты. И Айви слушала, раскрыв рот. Этот пришелец открыл ей то, о чём сама она порой задумывалась, когда ткала плащи, чистила кокосы, вялила рыбу, плела сети или занималась другой трудной, кропотливой и необходимой работой.

Он любит лить воду, он учит всех жизни,

Зовет идти в ногу, куда не знает точно.

Мазанный дёгтем.

Проповедник махал руками, дёргал головой, точно тревожная птица, мотал своими бесчисленными бусами. Его слова звучали громко и туманно, и порой смысл их казался не более ясным, чем ночное небо во время бури, и оттого бедные деревенские жители верили ему всё больше с каждым днём. Они оставляли повседневные дела, чтобы слушать его, они носили ему варёный ямс, сладкий батат, кокосы, рыбу и другие яства, которые проповедник, устававший от своей бурной деятельности, поглощал в неимоверных количествах, несмотря на свою страшную худобу.

Айви посчитала самым счастливым в своей жизни тот день, когда пришелец со скупой благодарностью принял так тщательно очищенные ею коренья.

Проповедник призывал к укреплению духа и пренебрежению нуждами материи. Он убеждал, что всё в этом мире бессмысленно, и жизнь надо так, чтобы удовлетворять свой дух. Жители деревни поняли его, потому скинули с себя запылённые и выцветшие повседневные одежды, нарядились в яркие и лёгкие накидки и юбки, разожгли костры, позвали лучших музыкантов и начали плясать, громко крича, маша перьями райских птиц и звеня украшениями из каури. А во главе этой вакханалии встал проповедник, который плясал, кричал и махал руками намного сильнее остальных.

Зомби играет на трубе — мы танцуем свои танцы.

Но, видит Бог, скоро он отряхнет прах с ног,

Плюнет в небо и уйдет, оставив нам свои сны.

Семь дней и семь ночей длился нескончаемый праздник укрепления духа и презрения к материи, пока однажды вялая и одуревшая Айви не обнаружила, что проповедник исчез.

Жители деревни всполошились и начали искать своего мессию. Но поскольку были они измождённые и одурманненые от своего празднества, поиски длились долго, а подготовка к поискам и того дольше.

Наконец они нашли проповедника. Бедолага, сильно перебравший с весельем, ушёл в джунгли облегчиться, да споткнулся о лежавший пальмовый ствол, полетел в овраг и разбил голову о камень. Вытекшие мозги его уже привлекли к себе множество мух, жуков и даже бабочек, которые теперь поедали тело познавшего истину духа.

Народ кричал "Харе!", пока хватало пойла,

Но, осушив море, никто не смог утром

Вспомнить его имя.

Угрюмые и раздосадованные жители вернулись к себе в деревню. Ветер и пробегавшие животные разрушили часть хижин. Рыба порвала сети и ушла. Оставленные сушиться фрукты и рыба сгнили или были съедены птицами. Бардак и запустение царили в некогда процветающей деревне на берегу океана.

Жители поохали, повздыхали, но делать нечего. Убрали они праздничные наряды, надели свои старые одежды и принялись за работу. Солнце жгло их кожу, грубые волокна срывали мозоли, тяжёлые столбы срывали спины, переспелые кокосы неожиданно падали на головы. Надо было плести новые сети, надо было срубать тростник и укрывать им крышу, надо было чинить лодки и уходить в бухту, надо было искать коренья и батат в джунглях. Долго и тяжело восстанавливали они свой материальный порядок.

Айви уж давно позабыла проповедника с мусорными бусами, когда собирала на песчаном берегу раковины, из которых они делали известковый порошок для удобрения полей. Мир вернулся на круги своя, деревня жила по своим многовековым правилам. Материя и дух существовали как равные, и никто не спешил плясать у костра во славу отвержения труда и плоти.

Но вот вдали показалась незнакомая лодка. Пока Айви сбегала в деревню сообщить всем об этом неоднозначном событии, лодка пристала к берегу и оттуда вышел престранный человек: тонкая пёстрая рубашка, широкие брюки, длинные волосы подвязаны платком, на шее висит что-то, похожее на металлическую крестовину.

— Возрадуйтесь, о дикари, поклоняющиеся кровавым идолам! — вскричал он, увидев собравшихся на берегу жителей, смотревших на него со смесью страха и любопытства. — Возрадуйтесь, ибо я приплыл, чтобы подвести вас под крыло Господа нашего во имя мира и любви!

Недоверчиво слушали его жители включая Айви, но им очень уж нравилась его блестящая крестовина. А незнакомец меж тем вступил на берег, пал на колени и поцеловал его: покрытый мелким чёрным илом, песчаный и мокрый. После чего возле руки к небу.

— Благодарю тебя, Господи, что помог сюда добраться!

Такое не могло не впечатлить простодушных жителей, которые сами благодарили мир и духов за то, что те дают им. Они принесли незнакомцу еды, и тот начал им проповедовать.

— Господь наш есть любовь, и этот мир был создан для любви. Величайшим грехом было превратить этот мир в сплошную войну и страдание. Это ужасное преступление! Господь льёт слёзы, глядя на нас, и эти слёзы превращаются в ливни.

Жители деревни хорошо знали, что такое сильные ливни, и были поражены тем, что это небесные слёзы.

— Мы, — продолжал новый проповедник, взобравшись на камень, точно Иисус или Ленин, — должны искупить грех, совершенный человечеством против Господа. Мы должны воспеть любовь в этом мире, мы должны сделать так, чтобы в этом мире было больше любви! Ненависть разрушает этот мир, а любовь — это созидание, это сохранение мира и воспроизведение воли Господа. Предаваясь любви, мы делаем истинный облик мира!

И снова горели костры, и снова пестрели яркими бликами праздничные накидки и юбки, музыканты выводили нежные мелодии, насколько это было возможно на костяных и деревянных флейтах, вращающихся дисках и тумутуму. Проповедник воспевал любовь, и люди обращались к этой любви всеми возможными способами. У Айви ещё не было мужа, но в эти безумные и безудержные ночи ей зачали ребёнка.