Анастасия Сова – Учительница дочери. Ты сдашься мне (страница 30)
— Подожди, — директор вздыхает, и я понимаю, что этот разговор для нее не прост. Так в чем дело? Пусть не напрягается, а идет лесом! — Я совершила ошибку с тобой. Да и работать некому. Поэтому… прости и… возвращайся в школу. Я в Министерство подала запрос — тебе поднимут зарплату. И ребята тебя ждут.
— Нет, — отвечаю. — Мой ответ — «нет».
И так легко на душе становится. Честное слово! И дышится легче. Ощущаю себя ровно так же, как в тот момент, когда ее послала в школе! Главное теперь, на радостях, не пойти снова кого-то спасать на свою шею.
— И руку отпустите, — киваю в сторону захвата. — Мне больно.
Тамара Николаевна исполняет. Сбрасывает свою руку с таким видом, словно только сейчас поняла, с какой силой ее сжимала.
— Кира, — директор заглядывает мне в глаза. — Послушай… если я тебя не могу убедить, то, может, убедит это видео? — женщина раскрывает сумочку и достает телефон.
Глава 35
Я не хочу смотреть.
По позвоночнику страх проскальзывает ледяным когтем.
Неужели, нашли записи с камер из туалета? Или, еще хуже, кто-то видел, как я вчера зажигала в клубе?
Но я решаю не прятать голову в песок. Если уйду сейчас, потом меня будет разрывать от любопытства, а в каждом непонятном взгляде — мерещиться осуждение. А я очень ранимый человек и долго так не протяну.
— Это не займет много времени, — Тамара Николаевна быстро перебирает пальцами по экрану и протягивает смартфон мне. — Пару минут.
Стоп-кадр извещает о том, что видео снято в школе. В моем классе. Узнаю его по картине, висящей в углу.
А еще здесь мои ребята.
Вот вижу их мордашки, и понимаю, что, кажется, буду скучать по этим мажорчикам. Пусть они и невыносимы порой. Даже жестоки.
Нажимаю на «плей», и история оживает.
Камера сначала показывает мне всех учеников, а затем каждого по-отдельности. Они говорят приятные слова, но явно отрепетированные. Писала их, скорее всего, Наташа Стрельцова, у нее такое всегда хорошо получалось.
Но все же, сказать, что мне приятно — ничего не сказать. И мне жаль, что так получилось. Что я не смогла пойти до конца и бросила ребят прямо посреди учебного года.
— Кира Дмитриевна, возвращайтесь! — хором кричат мои ученики в конце. — Мы вас ждем!
Запись прерывается, и я отдаю телефон обратно владелице.
— Ну, что? — директор с надеждой смотрит мне в глаза.
Мне жаль ребят, правда. Но я решаю поступить правильно. Подумать, наконец, о себе. О том, каково мне будет возвращаться? Даже за большую зарплату. Что я буду чувствовать?
И ответы на эти вопросы подсказывают мне правильное решение:
— Мой ответ — нет, Тамара Николаевна. Я вам все сказала. Так что верните мне трудовую, и продолжим жить дальше. А ребятам передайте… — хочу добавить, что мне очень приятно, жаль, и я буду скучать, но директор не дает мне этого сделать, перебивает, едва ли снова на меня не накидывается:
— Кира, не губи!
— Простите, — еще раз подтверждаю свое решение, отхожу в сторону и спешу спрятаться в подъезде.
— Мы все из-за тебя останемся без работы! — кричит мне вслед женщина. Но я не слушаю. Не собираюсь цепляться за эти жалостливые слова. Хватит уже вить из меня веревки.
Когда возвращаюсь в квартиру, мне становится не по себе. Будет жаль, если из-за меня действительно кого-то еще уволят.
С другой стороны, я вспоминаю все те слова, что мне говорила Тамара Николаевна, и все встает на свои места. Наша директриса точно заслужила такое. Пусть ей станет уроком.
А еще до меня почему-то только сейчас доходит смысл ее слов: «из-за тебя нас уволят». Ничего не понимаю…
В голову приходит только одна мысль: неужели, это Назаров распорядился вернуть меня на работу? С чего бы? Совесть проснулась? Только вот не верится. У таких людей ее попросту нет, как и сердца.
На его месте у Артура кусок прочного льда. И только где-то внутри, в самой его глубине, еще теплится любовь к дочке. Тут ему не плевать. За это я могу ручаться.
И у Назаровых обязательно все получится, если они хотя бы попытаются друг друга услышать.
— Так! Все! — выставляю перед собой руки и выдыхаю. Не хочу о них думать! Не желаю!
Весь следующий день я провожу в постели. Одно не нравится — как только я закрываю глаза, перед взором встает Артур. Я вижу его очень отчетливо. Вот только не то, как он нападает на меня и принуждает к сексу. Почему-то мерещится образ того человека, каким Назаров был вчера, когда все закончилось.
«Ненавидишь меня?» — спросил он. И я готова поклясться, что его голос был полон разочарования.
И я в своей голове стараюсь отмыть Артура. Обелить. Доказать самой себе, что этот мужчина просто оступился, и я не должна была отвечать ему так резко о своей ненависти.
И мне так хочется повернуться на другой бок, увидеть там лежащего рядом Артур Александровича и заглянуть ему в глаза. Просто посмотреть, какой он был, когда произносил свой вчерашний вопрос.
И я понимаю, это все моя дурацкая черта — видеть в людях хорошее. Светлое. Я ведь осознаю, в Назарове нет ничего из того, что могло бы меня хоть как-то привлечь.
А эти глупые чувства, что сегодня рождаются в моей груди — лишь плод воображения. Такого мужчины, о котором я думаю, попросту нет. Ведь это совсем другой Назаров, которого я выдумала, а вовсе не тот, что, должно быть, уже прямо сейчас развлекается с другой женщиной.
А я цепляюсь за образ горячего красавца, потому что он подарил мне то, что, непременно, должна хоть раз в жизни испытать каждая женщина — настоящий головокружительный оргазм.
Весь день мне не хочется шевелиться, и только ближе к ночи я буквально заставляю себя подняться, чтобы перекусить, ибо желудок уже скручивает от голода.
Мне нужен был этот день, чтобы все обдумать, чтобы собраться с мыслями и пообещать себе, что я начинаю новую жизнь. Завтра.
❤️
❤️
Глава 36
— Можно?! — утром я стучусь в спальню дочери.
Когда вернулся от учительницы, больше не спал. Думал о Мире и вообще обо всем, что случилось.
Училка меня ненавидит, да и дочь тоже.
В обоих случаях я вел себя так, как привык. Не думал о других.
— Я не хочу тебя видеть, — доносится из комнаты.
— Понимаю, — со вздохом произношу.
— Уходи, пап! Просто оставь меня! — Мирослава говорит уже более раздраженно.
— Я… я хочу, чтобы ты знала… Я все понял. Я был дерьмовым отцом. Прости.
Мира демонстративно накрывается одеялом. Прячется от меня. Всем своим видом показывает, что разговор окончен.
А я?
Я и так слишком сильно наступил гордыне на горло, чтобы выпустить изнутри эту мольбу о прощении.
Оказывается, это так сложно. Просто сказать «извини». Особенно, если действительно считаешь себя виноватым.
Я вздыхаю и закрываю глаза.
Мне казалось, что я даю ребенку достаточно. У Мирославы есть все, что она захочет. И даже больше.
И как я вообще мог допустить, что моей дочери будут угрожать?