Анастасия Соловьева – Забудь о любви (страница 14)

— Ты где? Мы можем встретиться, если хочешь, — предлагает Богдан.

— Ты же отменил наше свидание.

— Планы изменились.

— Я не могу, — мотаю головой.

— Почему, Лия? — мне чудится в его голосе столько заботы и неподдельного интереса, что хочется плакать. А ещё забить на свою самостоятельность и во всём признаться! Боже, как мне не хватает поддержки сейчас, ласкового слова, надёжного плеча рядом. Так страшно за папу, так тяжело быть одной.

— По кочану, — отвечаю я с наигранным смешком, а у самой слёзы на глаза наворачиваются. Ничего, я сильная, справлюсь.

— Что случилось? — не успокаивается Богдан.

— Ничего. Всё в порядке. Я просто… Не важно. Не могу сейчас разговаривать.

— Лия, я не смогу тебе помочь, если ты и дальше будешь всё держать в себе.

И как он умудряется находить такие бесячие, но в самое сердце проникающие слова? Он хочет мне помочь, а я бегу от этого, закрываюсь в себе, молча варюсь в своих переживаниях. Отец в больнице, мне страшно. И за него, и за себя. Я не готова увидеть его искалеченным, божечки, у меня сил не хватить держать его за руку и смотреть, как жизнь покидает его тело!

Всхлипываю, снова и снова.

— Лия, где ты сейчас находишься?

— Какая разница? — огрызаюсь.

— Хорошо, тогда просто говори со мной.

Я падаю прямо на бордюр, вся трясусь, никак не могу собой овладеть. Словно лопнуло что-то внутри — и все страхи вырвались на волю, и теперь они кусают меня, разрывают на кусочки и ехидно смеются в лицо. Я переоценила свои возможности.

— Папу избили. Он в больнице, в тяжёлом состоянии. Я звонила туда, мне сказали, что всё очень плохо… — несвязно объясняю я.

— Где ты, Лия? Что ты собираешься делать?

— Я должна его увидеть! Ты не понимаешь…

Сквозь мутную пелену я вижу, как рядом останавливается машина. С теми самыми номерами. Это не развод, внутри уже сидят люди, только меня не хватает. Нужно встать, сделать несколько шагов и открыть заднюю дверь — а спустя шесть часов я буду в родном городе, с отцом.

Всего несколько шагов.

— Тебе нельзя возвращаться домой, — взывает Богдан к моему голосу разума. — Родион сделал всё возможное, чтобы ты оказалась под нашей защитой. Неужели ты хочешь, чтобы его старания были напрасными?

Он прав, прав, он сто тысяч раз прав! Но он не понимает, как мне важно увидеть папу!

Я встаю, делаю шаг вперёд, затем второй, третий. Дотрагиваюсь до ручки двери.

— Лия, если твой отец выживет, он с ума сойдёт, узнав, что из-за него ты попала в лапы Асманова.

Я открываю дверь, заглядываю в салон. Мне кивает девушка, сидящая в наушниках. Водитель делает нетерпеливый взмах рукой, мол, поторапливайся.

До боли закусываю губу, чувствуя металлический привкус во рту. Это отрезвляет. Отрицательно мотаю головой и захлопываю дверь машины. Она уезжает.

— Я на Софиевской улице, — говорю обессиленно. Признаю своё поражение.

— Скинь мне геолокацию. Я скоро приеду.

— Хорошо.

Я очень надеюсь, что поступила правильно. Богдан мне поможет. Конечно, поможет. Осталось только в это поверить.

10

Богдан

— Родион попал в больницу. Я сейчас еду к Лие, постараюсь её успокоить. Сможешь выяснить, что случилось?

— Понял, сделаю, — произносит отец, не задавая лишних вопросов. — Перезвоню, как только всё узнаю.

Я останавливаюсь на очередном светофоре, нетерпеливо стучу пальцами по рулю. Лия едва не совершила глупость. Эта строптивая неразумная девчонка собиралась вернуться в город, где её никто не сможет защитить. Родион в больнице, это плохо. Но всегда надо включать голову, а не действовать под влиянием эмоций.

Понимаю, что ей всего восемнадцать и она не знает жизни, однако такие импульсивные поступки всё равно напрягают. Если бы я не позвонил, она бы точно уехала, тем самым подставив людей, которые за неё в ответе. Вздорная малолетка, возомнившая себя настолько смелой и самостоятельной, что в одиночку хотела бороться за жизнь своего отца. Чем бы она ему помогла? Молилась бы у постели да взятки врачам пихала?

Я давлю на газ, но впереди очередная пробка, и движение снова замедляется. Откидываюсь на спинку кресла, тяжело вздыхаю. Надо успокоиться. Лия не ведает, что творит, это нормально в её возрасте. Я смогу ей объяснить, чем чреваты необдуманные поступки, расскажу, как нужно действовать в подобных ситуациях. Не бежать сломя голову, а думать.

Если бы я не думал, то сегодня утром зажал бы испуганную девчонку на кухне, и это могло негативно повлиять на наши отношения. Вчера Лия, захмелевшая после двух коктейлей, была настоящей, естественной. Она не скрывалась, доверяла. Замерла вся от моих прикосновений, её дыхание стало тяжёлым, рваным, она так и тянулась ко мне, сама того не ведая. И на поцелуй ответила.

Утром же она смотрела на меня широко раскрытыми глазами и невольно отступила назад, когда я приблизился. На вопросы ответить не смогла, смешно топала ножками и возмущалась. Я нарочно её провоцирую, стараюсь вывести на эмоции, чтобы она не застревала в своём горе и одиночестве. И я очень хотел поцеловать её, такую хрупкую и немного сонную, однако сдержался. Надо выждать, дать ей время на осознание своих желаний.

Угу, дал, блин, время. Чуть не сбежала от меня в лапы похотливому криминальному авторитету! Снова подкатывает злость. Таких ярких эмоций я давно не испытывал. Это хорошо. Ненавижу скуку.

Выхожу из машины и оглядываюсь. Лия сидит на бордюре, обнимая колени и смотря в одну точку. Солнце нещадно палит, а эта глупая девчонка совсем себя не жалеет! Подхожу, бесцеремонно хватаю её за руку и веду к машине. Она не сопротивляется, идёт за мной покорной куклой. В салоне работает кондиционер, я протягиваю Лие бутылку воды и смотрю, как она дрожащими пальцами пытается её открыть. Помогаю ей, откручиваю крышку.

— Пей больше, — приказываю, когда она пытается вернуть мне бутылку после двух неуверенных глотков.

Вздохнув, Лия словно через силу пьёт воду.

— Как ты себя чувствуешь?

— Терпимо, — отвечает она.

Вглядываюсь в её лицо. Видно, что она плакала, глаза покраснели, носом тихо шмыгает. Отчитывать её больше не хочется, и злость куда-то уходит. Нельзя требовать от малолетки серьёзных взвешенных решений. Точно не в ситуации, когда её отец находится в реанимации и неизвестно, будет он жить или нет.

— Я отвезу тебя домой к родителям. Хорошо?

Она безразлично пожимает плечами.

— Папа знает о том, что случилось с Родионом. Он поможет.

— Как? — растерянно спрашивает Лия.

— Скоро узнаем.

Хочу спросить, а как она собиралась помочь своему отцу, но вовремя отказываюсь от этой идеи. Потом, всё потом.

До родительского дома мы добираемся за час. Лия то и дело хватается за телефон, но ей никто не звонит. Иногда я слышу, как она силится подавить рыдания. Пару раз Лия отворачивается к окну и украдкой вытирает щёки. Жалко девчонку. Навалилось на неё много всего.

Мама встречает нас у порога, с сочувствием смотрит на Лию.

— Я пойду умоюсь, если вы не возражаете, — бубнит девчонка, ни к кому конкретно не обращаясь. Убегает так быстро, словно ей невыносимо находится рядом с нами.

— Бедная девочка, — вздыхает мама.

Киваю. А что тут ещё скажешь?

Когда я захожу в гостиную, звонит телефон.

— Вы с Лией уже дома? — спрашивает отец.

— Да.

— Я скоро приеду, всё обсудим. Но можешь успокоить девочку: мой помощник, Вадим, будет в больнице уже через пару часов. Он расспросит врачей, даст денег, кому надо, узнает, можно ли в таком состоянии перевозить Родиона. Он не в реанимации, и, насколько я знаю, угрозы для жизни нет.

Я поднимаюсь на второй этаж и стучусь в закрытую дверь. Лия открывает не сразу. Она переоделась, лицо, шея и кончики волос влажные. Смотрит на меня с надеждой и страхом.

— О твоём отце позаботится папин человек. Если получится, Родиона перевезут в столичную больницу.

— Но он же в реанимации, — недоверчиво тянет Лия.

— Видимо, уже нет. У него стабильное состояние, жизни ничего не угрожает.