Анастасия Соловьева – Сейчас и больше никогда (страница 9)
– А если чисто теоретически, то я здесь живу.
– Нет, здесь живу я!
– А вы одна здесь живете?
– Да нет, тут еще семья… А недавно к нам какого-то уголовника подселили.
– О! Это я уголовник! – обаятельно улыбнулся молодой человек и с этими словами зашел в квартиру.
– Извините, – смутилась Саша. – Я не знала, что это вы уголовник…
– Да нет, ничего. На правду не обижаются. – Он продолжал улыбаться.
– Да разве вы уголовник? – не поверила вдруг она.
– Ну да… В тюрьме я за правду страдал.
– Вот как? За правду? – вынимая ключ из кармана куртки и отпирая дверь в свою комнату, смеялась Саша. – За какую же, интересно, правду?
– Заходите, расскажу с большим удовольствием.
– Спасибо. В другой раз.
На разговоры с уголовником уже не осталось времени. После двухнедельной разлуки Саше хотелось в лучшем виде предстать перед Павлом. Надо действовать: принять душ, переодеться, поправить прическу, освежить макияж. А тут еще уголовник… Саша почувствовала, что у нее поднимается настроение. И Губернский Город не так уж скучен, если он населен такими занятными людьми, как этот парень. А она-то, дурочка, послушала Валентину. За Олю испугалась… Впрочем, надо немного еще подождать, присмотреться и только после этого перевозить девочку к себе. Ведь первое впечатление не всегда оказывается правильным.
Ход Сашиных мыслей нарушил телефонный звонок.
– У нас все остается в силе, малыш? – без приветствий и предисловий спросил ласковый и мужественный голос, принадлежащий Павлу.
Звук этого голоса так сильно трогал и волновал, что Саша на мгновение задохнулась.
– Все остается, – справившись с собой, тихо ответила она.
– Я ужасно соскучился…
– И я.
– Целую тебя.
– Целую, – отозвалась Саша с улыбкой.
– Не забудь о предосторожностях! – напомнил мужественный голос.
– Обязательно!
– Ну все. До встречи, малыш!
Саша повесила трубку и с брезгливостью осмотрела комнату. Он все испортил! Все! Одним словом – «предосторожности». Эти предосторожности так унизительны, так горьки! Они отравляют ее жизнь, ее любовь, а Павел будто и не замечает этого.
Захотелось вдруг отомстить. Возмутить, например, его тихую семейную заводь. Сделать это очень просто – достаточно трубку с аппарата снять… А можно просто наплевать на предосторожности. Завтра же по Губернскому Городу поползут зловещие слухи: модный фотохудожник Павел Ельчанинов, тот самый Ельчанинов, чья персональная выставка проходила во Дворце искусств этим летом, тот Ельчанинов, которого теперь часто приглашают на телевидение, был замечен в поздний час в обществе неизвестной молодой женщины, входящим в частную гостиницу на седьмом километре Губернского шоссе…
Но можно не делать ни того ни другого. Просто постучаться в комнату напротив и попросить:
– Расскажите, за какую вы пострадали правду.
В комнате напротив ей очень обрадуются, а Павел, с его самолюбием, надо думать, факта измены не переживет.
Но, увы, призналась себе Саша, она не способна ни на первое, ни на второе, ни на третье. Поэтому остается еще раз провести пуховкой по лицу, сбрызнуть духами волосы и начать движение в сторону трамвайной остановки. Пока-то она доберется до седьмого километра…
Глава 5
Автобус, битком набитый офицерами запаса, в котором ехал Дмитрий, проплутав переулками, неожиданно вновь выехал на Тверскую и, свернув на улицу Станкевича, остановился на задворках Моссовета. Тут Дмитрий и просидел всю ночь, греясь у костра. Было странно видеть на ночной улице толпы веселого гуляющего народа, хотя говорили, что совсем недалеко отсюда, у здания ТАСС, шла перестрелка.
На улице же Станкевича было тихо. Глядя на оранжевые языки костра, на искры, уносившиеся в холодное осеннее небо, Дмитрий думал о мимолетной удивительной встрече с той девочкой из его полудетских грез. И эта случайная встреча, и тревожные отблески костров на стенах Моссовета, и лихорадочное народное гуляние по всей ширине Тверской улицы, и далекий глухой стук пулемета у здания ТАСС – все было странно связано между собой. Ему показалось, что в такую ненормальную ночь только и можно встретиться со своими забытыми детскими снами.
Где-то в середине ночи, ближе к рассвету, пронесся тревожным ветерком слух, будто со стороны Белого дома к Тверской пробиваются вооруженные группы, человек по десять, и что сейчас начнется раздача оружия. В окружении трех автоматчиков по улице быстро прошел взволнованный Чубайс.
Вскоре из бокового проулка выехал и встал перед заграждением – сваленными на проезжую часть мусорными баками и бетонной клумбой – обшарпанный грузовик. В его открытом кузове сидели несколько усталых мужчин. Все они были удивительно похожи на них, офицеров запаса, но Дмитрий сразу догадался – это противники. В руках одного из них – длинное ружье с вороненым стволом. Человек с ружьем, махнув рукой в сторону улицы Станиславского, что-то спросил у подошедших к машине. Видимо, узнавал, есть ли там оцепление и проезд. Ему ответили. Грузовик быстро уехал.
Казалось, сейчас что-то начнется. Но наступил рассвет, и всех распустили по домам.
Ночь прошла. И вместе с нею кончилось все. Кончилась война, так и не начавшись. Дмитрий вернулся домой.
Заслышав звук отпираемой двери, радостная жена кинулась ему на шею:
– Димка!.. – В глазах ее дрожали слезы. – Вернулся! Светик, папа с войны пришел!..
Но дочь, измученная тревожной ночью, крепко спала.
– Ты себе не представляешь, – счастливо тараторила Елена, – как мы за тебя боялись! Тут всю ночь стреляли. Потом танки пошли!.. – Она вдруг подозрительно улыбнулась: – Где ты был?
– Простоял всю ночь у Моссовета, – признался Дмитрий.