Анастасия Соловьева – Продайся мне (страница 7)

Я тяну плед выше, надеясь спрятаться от реальности под тёплой тканью. Гордеев молчит, но по знакомому покалыванию я понимаю, что он не сводит с меня глаз. Изучает, словно хищник перед финальным прыжком. Моё дыхание рваное и сбивчивое, и как бы я ни пыталась его выровнять — всё напрасно. Дамир по-любому чувствует, что я волнуюсь. Но всё равно хранит тишину.

Нервы истончаются с каждой секундой, они превращаются в хрупкие нити, и кажется, что хватит лёгкого дуновения ветерка, чтобы навсегда их оборвать. Я сцепляю пальцы в замок и, не выдержав гнетущей пытки, спрашиваю:

— Что вам от меня нужно?

— Я хочу, чтобы ты была моей, — невозмутимо отвечает Дамир.

— Что?

Я вскакиваю с места, прижимаю ладони к горящим щекам. Интуиция меня не подвела: сканирующие взгляды Гордеева — это не к добру. Решил, что я вот так просто брошу Назара? Да никогда в жизни!

— Ты красивая, эмоциональная, живая. Мне это нравится. Я могу обеспечить тебя всем, чем пожелаешь.

— Вы в своём уме? Мне не интересны ваши деньги!

— Да ладно? Хочешь сказать, что ты с Назаром не из-за миллионов его отца, а по великой любви? — с сарказмом выплёвывает он, продолжая едко усмехаться.

Боже, так вот, как видят наши отношения со стороны? Обычная, ничем не примечательная девчонка, вцепившаяся в перспективного бизнесмена? Я с Назаром потому, что он замечательный, терпеливый, добрый, щедрый мужчина, который спас мою маму. Да, иногда он перегибает палку, давит на меня, но только ради того, чтобы помочь.

— Вы ошибаетесь, — выдавливаю из себя осипшим голосом и поворачиваюсь на выход. Где Назар? Мне нужно срочно его найти.

Моё состояние близко к панике, руки трясутся, поэтому я прижимаю их к груди и выхожу из беседки. Темно, холодно, тревожно. Как далеко отошёл Назар? Почему я его не слышу?

Мужская ладонь обхватывает моё плечо. Страх затмевает разум, сердце ухает и падает куда-то в пропасть.

— Не трогайте… — шепчу я, не веря, что Дамир прислушается к моей просьбе. Мужчины берут, что захотят, и им плевать на чувства малознакомых девушек.

Но давление на плече ослабевает, а затем полностью исчезает. Я делаю судорожный вдох, чтобы наполнить горящие от нехватки кислорода лёгкие. Дамир обходит меня и становится рядом, на расстоянии полуметра. Его карие глаза опасно блестят при свете фонаря, между бровей появляется глубокий залом. Он хмурится.

— Куда пошёл Назар? Нам пора уходить, — тихо говорю я.

На лице Гордеева снова вспыхивает усмешка.

— Всё ещё боишься меня?

— Да, — не вижу больше смысла скрывать очевидное.

— Мне кажется, ты боишься не того человека.

— Перестаньте говорить загадками. Бесит! — я повышаю голос и устремляю взгляд на подбородок и губы Дамира. В глаза до сих пор смотреть не решаюсь, их тёмный омут завораживает и пугает одновременно.

— Хорошо, оставайся слепой, — он хмыкает и прячет руки в карманы брюк. — Но моё предложение остаётся в силе. Продайся мне, Илана, — продолжает Дамир вкрадчивым голосом. — Обещаю, ты не пожалеешь.

— Я не продаюсь! — трясу головой, задыхаясь праведным гневом. Я устала бояться, мне нужно выплеснуть накопившиеся эмоции. — Вы самовлюблённый, напыщенный, циничный мерзавец! Вы видите в людях только плохое. Мне жаль вас! Вы мне отвратительны.

Скулы Дамира заостряются, мужественное лицо напоминает застывшую маску.

— Не продаёшься, значит? — его кадык дёргается. — Что ж, это мы ещё посмотрим. Не пройдёт и месяца, как ты станешь моей…

Громкий женский возглас обрывает моё возмущение, готовое вырваться из самых недр души. Я оборачиваюсь: к нам быстрым шагом идёт Назар, а за ним семенит взволнованная Альвина. Тревожность покидает её взгляд, как только она видит нас с Дамиром на приличном расстоянии друг от друга.

— По работе срочные дела нарисовались. Мы уезжаем, — Назар обнимает меня за талию, ловит мой растерянный взгляд: — Всё хорошо?

— Да, да, конечно.

Мой мужчина не должен знать, с каким подлецом имеет дело.

— Что ж, не смею задерживать, — сухо произносит Гордеев. — Назар, завтра утром приезжай ко мне в главный офис. Обсудим детали сотрудничества.

Назар перестаёт меня обнимать, довольно улыбается и обменивается с Дамиром крепким рукопожатием. Я прощаюсь с Альвиной, заверяю её, что позвоню при первой же возможности. Конечно, это наглая ложь.

— Спасибо за приятный вечер, Дамир Александрович, — вспомнив о вежливости, говорю я.

А про себя добавляю: «Надеюсь, это наша последняя встреча».

9

Я снимаю неудобную обувь, растираю ладонями продрогшие плечи и, пока Назар отвечает кому-то по телефону, забегаю в ванную, чтобы принять горячий душ. Хочу смыть все радости и печали сегодняшнего вечера. Я впервые за долгое время почувствовала себя живой, безбашенной, счастливой. Бегала по газону, ловила руками холодные капли воды, смеялась и наблюдала за яркими звёздочками. А ещё выпила два бокала вина вопреки запретам Назара. Откуда только смелость взялась? Наверное, мне нужно почаще выходить в люди. Фитнес-клуб, магазины и мама — этого катастрофически мало для полноценной жизни.

Жаль, что Дамир Гордеев испортил этот вечер своим вопиющим предложением. За кого он вообще меня принимает? Неужели за содержанку, встречающуюся с Назаром только ради его денег? Смешно. И обидно.

Я выхожу из душа, накидываю на тело атласный халат и вытираю ладонью запотевшее зеркало. Смотреть на себя не хочется. Чего я там не видела? Упираюсь руками в край раковины, подавляю тихий всхлип, застрявший в горле. А ведь Гордеев в чём-то прав. Со стороны я кажусь содержанкой, заглядывающей в рот своему хозяину. И плевать, что на деле всё совсем иначе, никто не будет разбираться в тонкостях чужих отношений. На мне пожизненной клеймо провинциалки, нашедшей богатого мужика. Точка.

Почему я позволила этому случиться? В какой момент перестала бороться? Раньше ведь и училась, и официанткой работала, но болезнь мамы всё изменила. Я до сих пор живу в страхе того, что операция не поможет, и она медленно угаснет. Порой мне снятся кошмары, а любой телефонный звонок от врача или мамы сразу же вгоняет в панику.

Я захожу в спальню. Назар лежит на кровати, смотрит в телефон и нарочно меня игнорирует. Это показное безразличие ранит сильнее любых слов. В горле першит, я откашливаюсь и делаю первую попытку:

— Хорошо, что Дамир Александрович захотел обсудить с тобой сделку.

— Ага, — кивает Назар.

— Ты ведь так этого хотел. Неужели не рад?

— Рад.

— Вечер прошёл даже лучше, чем я ожидала, — произношу угасающим голосом. Назар холоден и безразличен, даже говорить со мной не хочет. Какая муха меня укусила, когда я вздумала пить это чёртово вино?

— Да.

— Ты злишься?

Он закатывает глаза и выключает телефон.

— С чего бы мне злиться? — отвечает, скривившись.

— Просто все пили, и мне тоже захотелось, — бормочу я, рассматривая незамысловатый узор на постельном белье.

— А если все с крыши прыгать начнут, ты тоже этого захочешь? — в голосе Назара прорезается гнев.

— Нет, я о другом говорю…

— Разве? Ты слишком ведомая, Илана, и люди это видят. Ты же не собиралась пить алкоголь, но позволила другим себя уговорить. Зачем?

Я мотаю головой. Нет, всё было совсем не так! Я сама захотела вина, никто меня не упрашивал.

— Но ничего же страшного не произошло, — не хочу спорить с Назаром. Возможно, он в чём-то прав. Со стороны виднее.

— Почти не произошло, — он делает акцент на первом слове, усмехается так, что по спине ползут трусливые мурашки. Я знаю этот взгляд, эту кривую насмешку. Сейчас он скажет что-то плохое. — Ты понимаешь, что моё будущее висело на волоске? Именно из-за твоего легкомыслия Дамир сомневался, стоит ли заключать со мной сделку.

— Но при чём тут я? — спрашиваю пересохшими губами.

— Разве ты забыла, чему я тебя учил? Ты — моя спутница, и ты должна вести себя идеально. Не бухать, не бегать по мокрой траве, не ржать на весь ресторан, не привлекать к себе лишнее внимание. Кем ты меня выставила перед Гордеевым?

— Кем?

Не понимаю, к чему он ведёт, но чувство вины начинает сжирать меня, оно вгрызается в оголённые нервы и мешает здраво мыслить.

— Человеком, не разбирающимся в людях. Вот, кем ты меня выставила. Если моя спутница не совсем адекватная, то какой же я тогда бизнесмен? Правильно — хреновый.

Слёзы беззвучно льются по щекам, я давлюсь всхлипами и закрываю лицо ладонями, чтобы Назар не видел, какая я сейчас зарёванная и страшная.

— Больше такого не повторится, — еле-еле выговариваю я.

Назар привлекает меня к себе, нежно обнимает, его руки гладят спину, плечи, волосы. Я до крови закусываю губу, понимая, что нужно успокоиться, прекратить истерику. Никому не нравятся рыдающие девушки.

— Малыш, я погорячился. Ну, не плачь, пожалуйста, — мягко просит Назар, целуя меня в мокрую щёку. — Так перенервничал сегодня, пиздец какой-то. Понимаю, ты у меня ещё совсем молоденькая, сдерживаться не умеешь. С возрастом это пройдёт. Ты всему научишься.

Спустя десять минут мы уже сидим на кухне. Назар снова занят телефоном, переписывается с кем-то, а я завариваю крепкий кофе. Слёзы очистили душу, тревоги на короткое время отступили, так что я чувствую себя нормально. Боялась, что будет намного хуже.