Анастасия Соловьева – Продайся мне (страница 41)

— Прям-таки придётся, — бурчу я, пытаясь найти одежду. В конце концов хватаю одну из рубашек Дамира и натягиваю её на голое тело.

— В отношениях люди обычно знакомятся с родителями друг друга, — пожимает он плечами. — Кстати, когда можно будет заехать к твоей маме?

Он шокирует меня своим напором и самоуверенностью. Говорит о таких важных вещах словно невзначай, на его лице не отображается никаких сомнений, голос ровный, спокойный. Дамир, чёрт побери, не волнуется! Как так? Родители — это ведь очень важно, от их одобрения многое зависит. А если я не понравлюсь его маме? Я слишком молода, не окончила университет, не собираюсь в ближайшем будущем рожать детей. Одни сплошные минусы.

— Ты разве не переживаешь? Ни капельки?

Он садится на кровать, я подползаю к нему и обнимаю сзади. Утыкаюсь носом в его шею, вдыхаю любимый аромат, пытаюсь успокоиться.

— Нет, Илана, я совсем не переживаю. С чего вдруг? — он разворачивается, подхватывает меня за бёдра и усаживает к себе на колени. Эта поза немного отвлекает от серьёзного разговора.

— Одобрение родителей очень важно.

— Кому? Мне лично нет, — качает он головой. — Если бы я искал родительского одобрения, то никогда бы не добился того, что сейчас имею. Не начинал бы бизнес с нуля после того, как несколько раз прогорел, не открыл бы свою компанию, не рвался вперёд, а довольствовался малым. Мама вообще хотела, чтобы я стал врачом или инженером, жил простой жизнью, женился на хорошей девушке, которая родила бы мне троих детей. Гостиничный бизнес она не одобрила, разрыв с Леной тоже, — он криво усмехается. — Так что, Илана, мне не важно мнение родителей, я привык всё делать по-своему.

— И если я не понравлюсь твоей маме, ты не расстроишься?

— Конечно, нет, — он ведёт ладонями по моим голым ногам, забирается под рубашку, еле прикрывающую бёдра.

— Тогда мы можем прямо сейчас поехать к моей маме, — заявляю я, придерживая его ладони, не давая им пробраться дальше. — Она будет только рада.

Дамир хмурится и со вздохом убирает руки. Я сдерживаю довольную улыбку: мне легче от того, что сегодня мы оба пройдём через испытания. Всё же верю, что в глубине души он совсем немножечко, хотя бы самую малость, но волнуется. Дамира нельзя назвать бесчувственным мужчиной, он просто умеет контролировать свои эмоции. Почти всегда. Со мной ведь не смог.

— Ты почему разулыбалась? — спрашивает он. Снимает футболку и достаёт из шкафа рубашку.

— Будем вдвоём страдать, — шучу я, поднимая с пола одежду. Наверное, надо перевезти сюда немного вещей, а то мне даже надеть нечего, только блузку с юбкой, в которых я пришла на работу. — И давай ко мне заедем.

— Зачем?

— Я же не пойду в этом к твоим родителям, — указываю на слегка помятую блузку.

Кажется, он хочет что-то сказать, но сдерживается. Вместо этого идёт в ванную, а я звоню маме и сообщаю ей неожиданную новость. Она, конечно же, паникует, но отказывать мне не собирается. После того случая с Назаром её гложет чувство вины, она несколько раз просила у меня прощения, а я успокаивала маму и врала, что всё в порядке, никто не пострадал. Не знаю, почему она так разнервничалась, наверное, поняла, что я о чём-то умалчиваю.

По дороге к маме Дамир останавливается у цветочного магазина и покупает шикарный букет. Мне становится так радостно и тепло на душе, что я уже готова признаться в своих чувствах, но вовремя затыкаюсь. Сейчас не самое подходящее время.

Мама встречает нас в своём единственном нарядном платье, с удивлением смотрит на букет цветов и сначала даже поверить не может, что это ей. Я улыбаюсь, целую её в щёку и бегу на поиски вазы, пока мои самые близкие люди знакомятся между собой. На кухне накрыт стол, пахнет домашней едой, к которой я привыкла с самого детства. За сегодняшними событиями мы с Дамиром совсем забыли про обед. Желудок требовательно урчит, я вдыхаю аромат тушёного мяса и жмурюсь. Как же хорошо забить на диеты, не думать о лишних килограммах и наслаждаться вкусной едой!

Пока мама зачем-то ищет фотоальбомы с моими детскими фотографиями, я достаю из шкафа тарелки, быстро нарезаю овощной салат и бегу в гостиную, которая одновременно служит и спальней. Дамир сидит в кресле и с неподдельным интересом рассматривает старые снимки.

— Ты была Мальвиной? — тепло улыбается он, изучая моё фото со школьного спектакля.

— Ага, — мне становится неловко, и я неуверенно мямлю: — Можно пойти пообедать, если ты, конечно, голоден. Там жаркое из свинины с картошкой, — добавляю на всякий случай, потому что не знаю, как Дамир относится к домашней пищи.

— Да, я адски голоден. Идёмте.

Видно, что мама немного стесняется, но при этом задаёт Дамиру разные вопросы. Спрашивает о его работе, о родителях, о сестре, интересуется планами на будущее. Наверное, так делают все мамы мира: искренне переживают, хорошего ли мужчину выбрала себе дочь, поэтому устраивают что-то вроде допроса. С Назаром такое не прокатило, он видел маму лишь один раз, да и то не пожелал с ней разговаривать.

После того, как жаркое съедено, а все фотоальбомы просмотрены, мы с Дамиром спешим уйти. Уже поздно. Прощаюсь с мамой, и она каким-то образом умудряется шепнуть мне на ухо: «Очень хороший мужчина». Я знаю, знаю. Обнимаю её и бегу за Дамиром.

У меня приподнятое настроение, встреча прошла даже лучше, чем я ожидала. Открываю двери своей квартиры, захожу внутрь и разуваюсь.

— Слушай, а мы ещё ни разу не занимались здесь сексом, — облизываю губы и призывно смотрю на Дамира.

— Какая ненасытная, — ухмыляется он. Впечатывает меня в своё тело, жадно целует.

Растворяюсь в нашей близости, в прикосновениях, запахах, пошлых звуках. Царапаю спину Дамира, когда испытываю оргазм. А потом долго не могу прийти в себя, снова хочу сказать о любви, но боюсь. Считаю, что именно мужчина должен первым говорить о своих чувствах, поэтому стискиваю зубы и молчу.

За окном темнеет, нам пора собираться.

— Напомни, как часто ты здесь бываешь? — интересуется Дамир, пока я ищу подходящий наряд для встречи с его родителями.

— Не скажу точно, примерно два-три раза в неделю.

В остальные дни я ночую у Дамира и жутко расстраиваюсь, если у него возникают срочные дела и мне приходится спать одной.

— Ты по-прежнему хочешь жить одна?

Оглядываюсь. От внезапной догадки подкашиваются ноги.

— Не знаю. Я уже в этом не уверена. А что?

— Переезжай ко мне. Так всем будет лучше: тебе не придётся ездить сюда за одеждой и другими личными вещами, а я буду счастлив, если ты согласишься со мной жить.

48

Делаю глубокий вдох. И ещё один. Мысли лихорадочно крутятся в голове, наседают друг на друга, давят, распирают изнутри черепную коробку. Я хотела свободы, гордилась тем, что могу жить одна, что у меня хватает денег на приличную съёмную квартиру. Я с огромным удовольствием переезжала сюда, смотрела в окно на набережную и радовалась, как маленький ребёнок. Но как только мы с Дамиром сошлись, мой восторг начал угасать. Мне больше не интересно спать в пустой кровати, мне одиноко без вечерних обнимашек и утренних разговоров с любимым человеком.

Мечты о свободе стали реальностью, и только тогда я поняла, что мне это совсем не нужно. Наличие съёмного жилья не делает меня сильной и независимой. Да и свобода — она должна быть внутри, а не в окружающих материальных вещах.

Я хочу засыпать и просыпаться вместе с Дамиром, хочу жить в его огромном доме, готовить ему ужин, ездить вместе с ним на работу. К чёрту эту чужую квартиру! Она всегда будет ассоциироваться с Назаром, я до сих пор вздрагиваю, когда смотрю на стенку, к которой он меня прижимал…

— Ты слишком долго молчишь, — окликает меня Дамир. Его голос… глухой и будто взволнованный. Ушам своим не верю. Он переживает, что я ему откажу? Это невозможно.

— Задумалась, — хочу добавить своё привычное «прости», но вовремя замолкаю. В последнее время я стараюсь как можно меньше извиняться перед людьми. — Не ожидала, что ты захочешь жить вместе.

— Почему?

Ну как это объяснить? Наверное, в глубине души я до сих пор не верю, что такой мужчина, как Дамир, выбрал именно меня. Жду, что сказка закончится, и я всё потеряю: должность помощницы, любимого человека, самоуважение. С последним, правда, и так не очень, но благодаря Дамиру и сложной работе я чувствую себя намного лучше.

— Я хочу с тобой жить, — говорю тихо. Подхожу к нему, тянусь за желанным поцелуем, всхлипываю, когда он прижимает меня к себе так сильно, что воздух покидает лёгкие. Я отдаюсь нашему ненасытному поцелую, таю, умираю в его сильных руках, слёзы незамутненного счастья жгут роговицу. Клянусь, я стойко держалась вот уже несколько дней, но сейчас моей выдержке приходит конец. Когда Дамир отрывается от моих губ и целует в шею, я шепчу: — Люблю тебя.

Он останавливается. Горячее дыхание опаляет лицо, но я не спешу открывать глаза. Не думала, что первой признаюсь. Страшно. Неуютно. Но зато на душе спокойно. Я сказала правду, мне нечего стесняться. Ответа я не жду.

— Илана… — начинает говорить Дамир.

— Слушай, нам пора идти. Перед смертью, как говорят, не надышишься. Встреча с моей мамой прошла отлично, здорово, правда? Я очень хочу понравиться твоим родителям. Знаю, тебе плевать, но я не склонна к пофигизму, вечно из-за всего переживаю. Мне кажется, у тебя замечательная мама. Разве может быть иначе? — тараторю, вцепившись пальцами в воротник его рубашки.